Дом Солнц

Рейнольдс Аластер

На обратном пути произошло два интересных события.

— Марцеллины хорошо заплатят за наши знания и навыки? — спросила я мадам Кляйнфельтер.

— Скажем так, о финансовых проблемах можно будет забыть на весьма продолжительное время, даже если за Людмилой не потянутся другие. А они потянутся, вот увидишь. Даже если Людмила отправит свои корабли к Солнцу и разобьет каждый из тысячи, у нее найдутся последователи. А без мастерства Горечавок ни одному из них клонов не создать.

— Получается, мы у руля?

— Да,

впервые за долгое время.

— Условия сделки с Марцеллинами уже оговорены?

Мадам Кляйнфельтер взглянула на меня так, словно я грязно выругалась:

— Детали оговорены еще не до конца, но суть соглашения…

— Нам нужны их корабли, — перебила я.

— Корабли строят для Людмилы Марцеллин. Как только флот будет готов, она свернет производство.

— Я не о самих кораблях, а о схемах. Металлический астероид мы найдем, если нет — выдолбим тот, что под домом, а вот схемы нужны, без них свой флот не создашь.

— Но ведь флот нам не нужен. — Мадам Кляйнфельтер упорно не понимала, о чем я.

— Мне нужен, — заявила я. — Хочу того же, что и Людмила.

Памятуя о Людмилиных словах, я велела энциклокубу рассказать мне про каузальность. Сперва он выдал детское определение, совершенно не соотносимое с Людмилиными планами освоения космоса. Я уточнила запрос: как нарушить каузальность, но тут же нарвалась на отпор: такое, мол, за пределами моего разумения.

Я настаивала. Я могла быть очень настойчивой.

В итоге куб сообщил, что сверхсветовое перемещение затруднительно по целому ряду причин. Если взять взаимосвязь массы и энергии, сверхсветовая скорость как горный пик, который остается неприступным, сколь высоко ни поднимайся. Корабль израсходует неимоверное количество энергии и наберет девяносто восемь — девяносто девять процентов скорости света, еще больше энергии уйдет, чтобы достичь ста процентов, а превысить ее не удастся. В описании характеристик сверхсветового движения математики скатились на белиберду и тарабарщину комплексных чисел. Заумь заумью, а как выйти за барьер скорости света, никто не объяснил.

Допустим, даже выходить не надо, потому что есть простой и короткий путь сквозь пространство-время, что-то вроде червоточины. Но существовало и другое основание для запрета, куда сложнее и глубже. Энциклокуб называл его постулатом каузальной, или причинной, обусловленности.

Постулат гласит, что причина всегда предшествует следствию. Появление сверхсветовых скоростей — куб называл их пространственноподобными связями — может привести к нарушению этого постулата. Мол, это не просто теоретический изыск, а самая настоящая лазейка для парадоксов, которые просочатся в реальность.

Благодаря сверхсветовой скорости я смогу увидеть последствия некоего события — допустим, отверстие, которое появляется в броне робота, потому что в него

выстрелили сверхсветовой пулей, и отправить стрелку сверхсветовое послание: не стреляй, дескать.

Энциклокуб выдавал информацию нехотя, но излагал четко и ясно, только не стану врать, что поняла все сразу. Уяснила я главное: наше исследовательское рвение Вселенную не радует. Куб уверял, что мы способны покорить ее, но и терпение понадобится вселенское.

До самого утра я размышляла о прочитанном. Даже дышать трудно стало, словно ремни безопасности затянули слишком туго. Нелепый тысячелетний собор мы сохранили, но в общей массе людей терпеливыми не назовешь.

Когда вдали наконец показался родной планетоид, мне позвонил мой давний приятель. Мадам Кляйнфельтер, так и не оправившаяся от моих заявлений, — я словно пощечину ей отвесила — приняла этот звонок в штыки. У меня голова шла кругом от каузальности, а тут еще она заворчала:

— Это непорядочно! Не наша, а его семья помешала вашей дружбе и сорвала возможный брак. На упреки он не имеет права!

— Может, он не собирается меня упрекать? Я поговорю с ним, ладно? Без свидетелей.

Я ответила мальчишке. Задержка времени наверняка растянула наш разговор на многие минуты, только мне это не запомнилось.

— Говорят, у Марцеллинов ты держалась молодцом, — начал мальчишка. Он выглядел старше, будто ему тоже наконец позволили взрослеть. Его голос стал куда ниже и грубее. — Рад за тебя. Рано или поздно клоны понадобились бы. По-моему, сейчас момент самый подходящий.

— Я думала, ты меня забыл.

— Встречаться нам не следует. Мне очень жаль, Абигейл, правда жаль. То, что произошло на уровне концернов, меня не касается. Тебя, наверное, тоже. Мы были пешками в руках взрослых. Веду я лишь к тому, что мы снова можем дружить. Мне очень хотелось бы.

— Нет, мы не можем.

— Тебя послушать, ты сама решаешь что да как. Ты впрямь заняла место своей матери?

— Тебя это не касается.

— Раз уж зашла речь… Извини, что я так говорил о ней. На резкость я не имел права. Но ведь рано или поздно ты выяснила бы. А то у нас с тобой получалось нечестно — я знал о тебе больше, чем ты сама.

— Ну, не бери в голову.

— Не буду. Только, поменяйся мы ролями, ты бы себе такую жестокость не позволила. Кстати, у нас с тобой есть неоконченное дело, помнишь?

В мечтах я покоряла Вселенную, дробилась на тысячу кристаллообразных осколков и оживляла каждый искрой своей личности. Мальчишка казался отголоском опостылевшего прошлого. Пусть исчезнет и заберет с собой мое детство.

— Нет у нас неоконченных дел.

— А Палатиал? Мы же недоиграли, — напомнил он.

О Палатиале я и думать забыла. Мир в нем не изменился с тех пор, как мы в последний раз вышли из портала.