Дом стрелы
Шрифт:
– Да, – согласился Джим и тоже слегка придвинул свой стул. Любопытно, подумал он, как мало он знает о подлинных фактах этого дела.
– Насколько нам известно, мадемуазель, мадам Харлоу мирно скончалась в своей постели?
– Да, – подтвердила Бетти.
– В ночь с двадцать седьмого на двадцать восьмое апреля?
– Да.
– В ту ночь она спала одна в своей комнате?
– Да, мосье.
– Так было всегда?
– Да.
– Кажется, ее уже некоторое время беспокоило сердце?
– Последние три года она была инвалидом.
– И в доме находилась опытная
– Да.
Ано кивнул.
– Скажите, мадемуазель, где спала эта сиделка? В комнате, соседней с комнатой мадам?
– Нет. Ей отвели спальню на том же этаже, но в конце коридора.
– Насколько далеко находилась эта спальня от комнаты вашей тети?
– Их разделяли две комнаты.
– Большие?
– Да. Все эти комнаты расположены на первом этаже, и их можно назвать гостиными. Но с тех пор, как мадам заболела и ей стало трудно подниматься по лестнице, некоторые из них приспособили для нее.
– Понятно. Значит, две большие гостиные? А стены в доме достаточно плотные – ведь его построили не в наши дни. Тогда ответьте, мадемуазель, был бы слышен в комнате сиделки крик мадам Харлоу ночью, когда в доме было тихо?
– Едва ли, – ответила Бетти. – Но у кровати мадам находился звонок в спальню сиделки. Ей было достаточно нажать кнопку.
– Вот как? Звонок установили специально для нее?
– Да.
– А кнопка в пределах досягаемости. Но если бы мадам потеряла сознание, от звонка было бы не много пользы. Разве сиделке нельзя было отвести комнату поближе?
– Вообще-то можно, мосье Ано. Смежную комнату со спальней моей тети.
Ано с озадаченным видом откинулся на спинку стула. Джим Фробишер решил, что ему пора вмешаться. Он нервничал все сильнее, не понимая, почему необходимо досаждать Бетти этими вопросами.
– Мы бы сэкономили время, мосье Ано, – предложил он, – если бы сами взглянули на эти комнаты.
Детектив повернулся, словно на шарнире, с восхищением глядя на младшего коллегу.
– Отличная идея! – воскликнул он. – Как изобретательно, мосье Фробишер! Примите мои комплименты! – Внезапно его энтузиазм сменился унынием. – Но какая жалость!
Ано ожидал, что его компаньон потребует объяснений, но Джим молчал, покраснев от злости. Очевидно, он сделал нелепое предложение и был за это высмеян в присутствии Бетти Харлоу, которая смотрела на него как на спасителя. Этот Ано просто невыносим!
– Нам следовало посетить эти комнаты раньше, мосье Фробишер, – наконец объяснил детектив. – Комиссар полиции опечатал их, и в его отсутствие мы не можем сломать печати.
На губах Бетти Харлоу мелькнула улыбка, и Джим увидел, как Ано напрягся, словно сторожевой пес, услышавший звук в ночи.
– Вам смешно, мадемуазель? – резко осведомился он.
– Совсем наоборот, мосье. – Лицо девушки стало печальным. – Я надеялась, что эти ужасные печати теперь можно убрать. Они внушают страх. Как будто дом стал запретным!
Поведение Ано сразу же изменилось.
– Могу хорошо это понять, мадемуазель, – сказал он. – Постараюсь добиться, чтобы печати сломали. От них нет никакой пользы, так как комнаты опечатали, когда было выдвинуто
Бетти задумалась. Ответить на этот вопрос было нелегко. Она склонилась вперед, тщательно подбирая слова.
– Чтобы разобраться в этом, мосье, вам нужно понять, что собой представляла моя тетя, и поставить себя на ее место. Да, она была инвалидом и в течение трех лет не выходила дальше сада – только раз в год ездила в своем седане в Монте-Карло. Но тетя не желала признавать себя беспомощной. Она была борцом и не сомневалась, что поправится, а постоянное присутствие сиделки в униформе расстраивало ее, внушая мысль, будто ей осталось жить считаные дни. – Бетти сделала паузу. – Конечно, во время тяжелых обострений сиделка перебиралась поближе к тете – я сама отдавала распоряжение. Но как только мадам становилось лучше, сиделке приходилось переселяться назад.
Искренность этого монолога помогла Джиму представить себе покойную, почувствовать ее несгибаемую волю к жизни. Она не хотела видеть рядом с собой атрибуты ее болезни и спала одна в своей комнате. Джим понимал это и верил каждому слову Бетти. Но его беспокоило то, что девушка была не до конца откровенной. Она разразилась потоком фраз после колебания, и голос ее звучал не слишком уверенно. Он посмотрел на Ано, который сидел неподвижно, устремив взгляд на Бетти и словно ожидая, что она раскроет маленькую, но постыдную семейную тайну, каковые, по словам Хэзлитта и самого Ано, всегда скрываются за дикими обвинениями вроде выдвинутых Ваберским. Размышления Джима внезапно прервал страстный возглас девушки:
– Почему вы так смотрите на меня, мосье Ано? – Глаза Бетти сверкнули на бледном лице, а губы дрогнули. – Вы не верите мне?
Ано протестующе поднял руки и откинулся назад. Его взгляд и поза перестали быть настороженными.
– Прошу прощения, мадемуазель, – виновато произнес он. – Я верю вам. Просто я слушал, так сказать, в оба уха, чтобы больше не тревожить вас моими вопросами. Мне следовало помнить, что последние дни вы испытывали сильное напряжение. Прошу прощения за мои манеры.
Шквал страсти пролетел мимо. Бетти прислонилась головой к оконной раме.
– Вы очень тактичны, мосье Ано, – отозвалась она. – Это я должна просить прощения. Я вела себя, как истеричная школьница. У вас еще вопросы?
– Да, – ответил Ано. – Нам лучше как можно скорее покончить с ними. Вернемся к ночи с двадцать седьмого на двадцать восьмое число. В тот вечер состояние здоровья мадам было обычным – не лучше и не хуже?
– Может быть, немного лучше.
– Поэтому вы без колебаний отправились на танцы к вашим друзьям?
Джим вздрогнул. Значит, Бетти уходила из дому в ту роковую ночь! Это было еще одно очко в ее пользу.