Дом ужасов

Кунц Дин Рей

Джой прикусил язык и не разжимал зубы, пока желание разрыдаться не пропало и он не убедился, что эмоции под контролем.

Побег из дома не означал, что он не увидит Эми до конца своей жизни. Она ведь тоже уйдет из дома, через пару лет, будет жить одна, и вот тогда он переедет к ней. Они поселятся в квартире в Нью-Йорке или где-то еще, Эми станет знаменитой художницей, а он будет расти под ее присмотром. Если через пару лет он появится на ее пороге, она не отвезет его к маме. Эми не отвезет.

Настроение у него улучшилось.

Он сложил деньги в банку и плотно навернул

крышку. Поставил банку на стол.

Решил, что раздобудет в городском банке бумажки, в которые заворачивают монетки рассортирует четвертаки, десяти и пятицентовики, завернет в валки, потом поменяет на бумажные деньги. Не мог же он убежать из дома, гремя в карманах мелочью. Это было бы очень уж по-детски.

Джой лег в кровать, выключил свет.

Теперь побегу мешало только одно: он пропускал окружную ярмарку в июле. Чуть ли не с год Джой с нетерпением ждал эту ярмарку.

Мама не одобряла походы на ярмарку и общение с людьми из передвижного парка развлечений. Говорила, что они грязные, опасные, просто мошенники.

Джой не очень-то верил тому, что говорила мама о ком бы то ни было. По мнению мамы, не было в мире человека, за которым не водились грехи.

Несколько лет тому назад отец привел его в парк развлечений в субботу, последний день ярмарки. Но в другие годы у него было слишком много работы, и он не мог уйти из офиса.

В этом году Джой намеревался оправиться в парк развлечений в одиночку. Территория ярмарки, расположенная на холме, находилась менее чем в двух милях от дома Харперов, так что добраться туда труда не составляло. Джой сказал бы матери, что идет в библиотеку на целый день (иногда действительно ходил), но вместо этого поехал бы на велосипеде на ярмарку и прекрасно провел время в парке развлечений, вернувшись лишь к ужину. Мама ничего бы не узнала, и все остались бы довольны.

Ему особенно не хотелось пропускать ярмарку этого года, потому что к ним приезжал один из самых больших передвижных парков развлечений. Большое американское ярмарочное шоу числом павильонов и аттракционов в два, а то и в три раза превосходило тот паршивенький парк развлечений, который из года в год появлялся в Ройял-Сити на время ярмарки. Джой рассчитывал покататься на новых аттракционах и увидеть новые шоу.

Но он ни на чем бы не покатался и ничего не увидел, находясь в двухстах милях от Ройял-Сити, в незнакомом городе, начиная новую жизнь.

Больше минуты Джой лежал в темноте, жалея себя, а потом вдруг сел: в голове сверкнула блестящая идея. Он может убежать из дома и при этом побывать в парке развлечений. Он может одним выстрелом убить двух зайцев. И так просто. Идеальное решение. Он убежит с парком развлечений!

Глава 8

В среду утром доктору Спенглеру из лаборатории прислали результаты теста, подтвердившие беременность Эми.

После полудня Эллен и Эми поехали в банк и сняли со счета Эми необходимую для оплаты аборта сумму.

В субботу утром они сказали отцу Эми, что проведут несколько часов в магазинах. Вместо этого поехали в клинику доктора Спенглера.

Эми чувствовала себя преступницей.

Ни доктор Спенглер, ни его ассистенты, доктора Уэст и Льюис, ни медсестры католиками не были. Аборты они делали каждую неделю, из месяца в месяц, не задумываясь над моральным аспектом этой операции. А вот Эми, после стольких лет церковных служб, чтения Библии и молитв, осознавала, что становится соучастницей убийства, и не сомневалась, что очень долго ей придется испытывать чувство вины, которое будет омрачать ее жизнь.

Ей все еще с трудом верилось, что мама разрешила сделать аборт. И гадала, чем вызван страх в глазах матери, который она увидела.

Медицинская сестра отвела Эми в комнатку, где она разделась и повесила одежду в шкафчик. Эллен осталась в приемной.

После того как медсестра взяла кровь на анализ, пришел доктор Спенглер, веселый толстяк с лысой головой и седеющими бакенбардами. Он попытался успокоить Эми, снять напряжение:

— Срок у тебя маленький. Операция будет простой. Никакого риска осложнений. Не волнуйся об этом, хорошо? Все закончится до того, как ты поймешь, что началось.

В операционной Эми ввели легкий анестетик. Она почувствовала, как выплывает из своего тела, превращается в воздушный шарик, который ветерок уносит в высокое синее небо.

Издалека, сквозь солнечный свет и шелест ветра, до Эми донесся голос медсестры:

— Она очень красивая, не так ли?

— Да, очень красивая, — голос доктора Спенглера едва слышался. — И такая милая девочка. Я лечу ее с самого детства. Она всегда была такой вежливой, такой скромной…

Уплывая от них, Эми пыталась сказать доктору, что он ошибается. Она совсем не милая. Наоборот, очень плохая. Ему следует спросить маму. Мама скажет правду. Эми Харпер — плохая девочка, порочная, необузданная, ничего хорошего в ней нет и в помине. Эми попыталась сказать доктору Спенглеру, что она — никчемность, но губы и язык ей не подчинялись. Она не могла произнести ни звука…

…пока не сказала: «Ах» — и не открыла глаза в крошечной палате. Лежала она на каталке, с поручнями с обеих сторон, на спине, смотрела в выложенный звукоизоляционными плитками потолок. Мгновение не могла понять, где находится.

Потом все вспомнила и удивилась, что аборт — такая быстрая и легкая процедура.

Ее продержали в послеоперационной палате час, чтобы убедиться, что нет риска кровотечения.

В три тридцать пополудни она уже сидела в «Понтиаке» рядом с матерью. Первую половину короткой поездки домой обе молчали. Лицо Эллен напоминало каменную маску.

Первой не выдержала Эми:

— Мама, я знаю, что ты захочешь, чтобы пару месяцев я сидела дома, но надеюсь, ты позволишь мне по вечерам работать в «Погребке», если мистер Даннателли определит меня в такую смену.

— Ты можешь работать, когда хочешь, — холодно ответила Эллен.

— После работы я буду сразу приходить домой.

— Можешь и не приходить. Мне все равно, что ты будешь делать. Без разницы. Ты и раньше меня не слушала. Поступала, как тебе того хотелось. Ослабила контроль над тем, что у тебя внутри, и теперь хода назад нет. Я ничего не могу поделать. Просто умываю руки. Умываю руки.