Дом, в котором...
Шрифт:
Ральф сел на диван между двумя креслами — с постанывающим Гомером и со зловеще молчаливым Ящером. Процокав к Гомеру, Овца сменила ему компресс, бросив на Ральфа укоризненный взгляд. «Где вы пропадаете, в то время как мы здесь страдаем, нуждаясь в вашем участии?» Так или приблизительно так расшифровывался этот взгляд. Хотя, возможно, он просто упрекал его в молчании. В недостатке сочувствия. А может, и этого не было. Водянистые, навыкате глаза Овцы всегда казались переполненными слезами, всегда в чем-то упрекали. Игривые
— Слава богу, мне удалось сегодня никого не придушить, — пробормотала Душенька сквозь зубы, рассматривая свое отражение в зеркальце пудреницы. — Удивительное самообладание…
— Ха-ха-ха! — мрачно подал признаки жизни Ящер.
— Я думала, со Стёклами никто не сравнится, — продолжила Душенька. — Но эта сексуально озабоченная корова Бедуинка и ее переплюнула.
— Ах, ну как можно говорить такое о ребенке! — возмутилась Овца.
— Ребенке?! — изумленная, Душенька, едва не выронила пудреницу. — Ребенке? Да она выглядит старше своей матери, эта жирная сучка!
— Что за выражения! — ахнула Овца.
Выражения в комнате отдыха явно звучали и более крепкие, а негодование Овцы успело утратить выразительность. Ральф порадовался, что не пришел раньше. Истерика к его появлению успела выдохнуться, а он не был сочувствующим слушателем, способным вывести ее на новый виток. Впрочем, он не сомневался, что еще до начала собрания его успеют посвятить во все подробности учиненных в приемной безобразий.
— Что вы там так пристально высматриваете? — раздраженно осведомился Гомер у Душеньки. — Не прибавилось ли у вас с утра морщин?
— Нет! — Душенька с треском захлопнула пудреницу. — Я смотрю, не поседели ли волосы у меня в носу.
Воспитатели обменялись ненавидящими взглядами. Гомер невольно дотронулся до носа. Волосы в нем росли всякие, и седые, и пегие, достаточно далеко вылезая из ноздрей, так что замечание Душеньки он просто не мог не принять на свой счет.
— И он еще разговаривает! Он еще чем-то недоволен, — фыркнула Душенька. — После всего, что мы по его милости выслушали!
Гомер застонал, дергая ногами в расшнурованных ботинках, и поправил компресс на лбу.
— И имеет наглость изображать из себя жертву!
Овца, словно надеясь охладить накаленную атмосферу комнаты, включила стоящий в углу вентилятор. Шериф протопал к подоконнику и взгромоздился на него.
Душенька — неожиданно красивая в ярости, нос ее как будто стал короче, глаза заблестели — обратилась к Ральфу:
— Вот зачем, скажите, ему понадобилось притаскивать на встречу с родителями одного Фазана троих? Кто-нибудь может мне это объяснить?
Никто ничего не собирался объяснять о Фазанах, и меньше всего Ральф, но Душенька и не нуждалась ни в чьих объяснениях. Ей необходимо было выплеснуть негодование. Молчаливый слушатель ее вполне
— Чертов Акула не отрывался от телефона, — доверительно сообщил Ящер Ральфу. — Почти сорок минут. Папаша Пискуна жрет меня с потрохами, а старый пень все это время воркует с молчащей трубкой. Здорово, да?
— Чего он хотел? — спросил Ральф, понимая, что, так или иначе, ему все расскажут.
— Кто?
— Отец Пискуна.
— Аттестат, чего же еще? Чего они все хотят, даже когда разоряются насчет знаний. Берите откуда хотите, это не мои проблемы, и вообще предупреждали бы, что у вас здесь школа для слабоумных, заранее.
Ящер потер переносицу.
— Писки раздобыл своему родителю экземпляр вопросника. И вот этот бык машет передо мной треклятой бумажкой и ревет так, что слышно в соседнем квартале. Интересуется, как так вышло, что большинство наших учащихся не сумели ответить на эти вопросы. И что я мог ему сказать? Когда там самый сложный вопрос: относится Австрия к европейским странам или к азиатским. И заметь, все это время его тошнотворные Фазанята, — Ящер кивнул на виновато заморгавшего Гомера, — в двух шагах от нас щеголяют латинскими изречениями и до кучи цитируют каких-то античных философов.
Гомер издал протестующий стон, переполошивший Овцу.
— Пока, наконец, — продолжил Ящер, распаляясь все сильнее, — мама Сморкача не сообразила взять у папаши Пискуна его замурзанную бумажку, не ознакомилась с вопросами и не начала выяснять, каким таким образом вот эти мальчики, — Ящер заговорил высоким голосом, имитирующим женский, — вот эти двое, демонстрирующие такой высокий интеллектуальный уровень, могли не пройти примитивнейшее тестирование.
Ральф не сумел сдержать улыбку.
— И как они выкрутились? — спросил он.
— Выкрутились? — изумился Ящер. — Фазаны? Да никак! Просто сидели и пялились на нас, гнусно усмехаясь. Выкручиваться пришлось мне. Причем за всех, потому что Альф упал в кусты и прикинулся дохлым!
— У меня случился сердечный приступ! — возмутился Гомер. — Я чуть не умер, и не было в том ни малейшего притворства!
— Ну да, — кивнул Ящер. — Конечно, не было. У одного сердце, другой обнимается с телефоном, а кто-то отдувается за всех.
— Если вы меня спросите, — прогудел Шериф с подоконника, — так это он во всем виноват, — Шериф ткнул пальцем в сторону Гомера. — Незачем везде пихать своих Фазанов, от них у нормальных людей мурашки по коже. Мои Крысята бы не подкачали, они зазря рты не разевают.
— Потому что они у них и так вечно разинуты, — вмешалась Душенька. — А глаза закрыты. И головы дергаются.
— Ну? А я о чем? — согласился Шериф, ничуть не обидевшись. — Самое оно, то, что и требовалось.
Вконец затерроризированный Гомер проглотил пару таблеток, запив их из поднесенной Овцой кружки.