Дом в овраге
Шрифт:
– Это не он, Семен Васильевич, – сказал он, закрывая дело. – Да и статья у него... не он это.
– Он, не он, едрен-батон, – пробурчал полковник, остывая. На том конце провода было слышно, как он вздохнул, потом произнес совершенно спокойным, даже каким-то растерянным голосом:
– Ты, Витя, не злись на меня. Совсем у меня нервы ни к черту из-за этой Хотиной. Вон в газетах уже такое пишут! Сейчас звонили из прокуратуры, сегодня приезжает группа из Москвы, сам министр на контроле это дело держит, видал, докуда бодяга дошла? Вон оно как.
И тут Виктору стало по-настоящему жаль
– Что делать-то, Витя? – уныло спросил Семен Васильевич. – Мне им даже доложить-то нечего. Ты был сегодня у девчонки?
– Был. Все так же, без изменений.
Полковник снова вздохнул:
– Зайди ко мне после обеда, ладно, Боков? Покумекаем, как эту бригаду лучше встретить. Надо какой-нибудь ресторанчик организовать, баньку вечером...
– Я зайду, – сухо бросил Боков, кладя трубку. В их городе снимают кожу с человека, исчезла женщина, где-то по лесу бродит сбежавший зэк, а он должен организовывать ресторанчики с баньками? Хрен вам, обойдетесь.
Лиля заговорила ближе к вечеру, и об этом сразу же сообщили Виктору. Когда он приехал, она сидела в кровати, испуганно глядя на опера. Виктор мысленно порадовался, что в глазах Лили появились хоть какие-то проблески жизни. Владимир сидел рядом, не выпуская из своих рук ладошку дочери. Впервые за все время в его запавших глазах засветился робкий лучик надежды.
– Как это произошло? – спросил Виктор у старшей сестры Чернышковой, сухопарой женщины с некрасивым, но добрым и открытым лицом.
– Я в ординаторской была, с ней мои девочки сидели. Они телевизор смотрели, и вдруг Лиля как заверещит! Из коридора было слышно! Я вбегаю, а Лиля по полу катается и ревет как белуга.
– Хм, – Виктор поджал губы. – А что хоть показывали-то? Программа какая была?
Чернышкова наморщила лоб, пытаясь вспомнить.
– Вроде цирк, медведи были. Клоуны там всякие. Потом пришла в себя и давай болтать, «мама», «лес», «шарики» и так далее.
– Ясно, – сказал Виктор. – Вы нас, пожалуйста, оставьте ненадолго.
– Только аккуратнее, она только отошла после успокоительного, – предупредила медсестра.
– Ладно, ладно, – проворчал Виктор, закрывая дверь.
Через час Виктор вышел из кабинета. Лиля, выговорившись, сидела на удивление спокойно, лицо ее даже можно было назвать умиротворенным, лицо человека, выполнившего ответственную работу, она словно выплеснула из себя весь негатив, как прорвавшийся гнойник. Что нельзя было сказать об ее отце – Владимир весь как-то сгорбился, обмяк, подергивающееся лицо покрыто бисеринками пота. После ужасного рассказа Лили он даже подумал, не спятила ли его дочь.
Виктор прикрыл за собой дверь и стал набирать номер начальника.
– Семен Васильевич? Это Боков. Девочка все рассказала.
– И что?! – едва сдерживаясь от крика, спросил полковник.
– Плохие новости. Хотина, скорее всего, мертва, – вполголоса, чтобы его не
– Постой, – сказал устало Семен Васильевич. – Они... из Москвы уже приехали. Рестораны отменяются. Они поедут с тобой. Важняк из генералки, два муровца и эксперт-криминалист. Я дам команду, чтобы вам приготовили машину.
– Хорошо, я еду.
Полковник положил трубку, а Виктор зашел в палату.
– Владимир, – позвал он, и на него глянуло измученное, вмиг постаревшее лицо мужчины. – Лиля должна поехать с нами. Без нее мы можем потерять время, – как можно мягче сказал он.
– Я поеду с вами, – кашляющим голосом выговорил Владимир.
Виктор не посмел ему возразить. Да и кто бы в положении этого несчастного мужика поступил бы иначе?!
Они быстро нашли полянку.
Лиля на удивление практически безошибочно указала место, куда три дня назад свернула с дороги их «Тойота». По мере того, как они углублялись в лес, девочке становилось хуже. Она то начинала всхлипывать, то закатывала глаза, задыхаясь, отчего ее приходилось чуть ли не нести на руках, то заходилась в захлебывающемся крике. Ричи, служебная овчарка, принюхиваясь, бежала рядом с кинологом, навострив уши. Владимир убито молчал, тлеющий огонек надежды в глазах незаметно погас, бескровные губы что-то беззвучно шептали.
Тихо шелестела листва, птицы щебетали свои песни, но все привычные и знакомые звуки леса были какие-то осторожные, робкие, не в полную силу, лес словно замер в ожидании чего-то нехорошего.
Когда из-за кустов показалась «Тойота», Гончаров, следователь из Генеральной прокуратуры, приказал, чтобы Боков оставался с девочкой и ее отцом. В руках муровцев появились пистолеты. Ричи рвалась с поводка, безостановочно лая.
– Я пойду с ними, – сказал Владимир, не отрывая глаз от «Тойоты». – И ни одна сволочь меня не остановит.
Боков пожал плечами. Владимир – гражданское лицо и не обязан подчиняться подобным приказам, так что он волен делать все, что заблагорассудится, а для Виктора начальник здесь был Гончаров, и поэтому он беспрекословно остался с Лилей.
– Сейчас папа вернется, мы его вместе подождем, хорошо? – ласково сказал Виктор, присев на корточки перед девочкой. Сердце милиционера защемило от жалости, он подумал о том, что психика этой несчастной малышки искалечена на всю жизнь, пусть даже ее мать каким-то чудом останется жива. Но он не верил в это чудо, так как слишком долго проработал в розыске.
Худшие опасения оправдались. Сначала они услышали безумный крик Владимира. Виктор прижал к себе Лилю, боясь, что она захочет побежать к отцу, но девочка и не думала ничего такого делать, она лишь доверчиво прижалась к оперативнику, прерывисто дыша. Владимир продолжал выть, Гончаров что-то раздраженно кричал подчиненным, что-то вроде «уберите его отсюда!», отчаянно лаяла Ричи, Лиля начала всхлипывать, пуская слюни. Виктор чувствовал, как колотится детское сердечко, как от слюны Лили намокает его рубашка, и, слушая безумную какофонию, доносившуюся с полянки, он впервые на полном серьезе подумал о смене профессии.