Дом
Шрифт:
В Москве Ванина семья снимала квартиру в приземистом трёхэтажном кирпичном доме. Стены его были такого странного тёмно-красного цвета, что казалось, будто он насквозь отсырел и вот-вот развалится. И хотя на лестнице действительно попахивало сыростью, дом стоял прочно и рушиться не собирался. Железная крыша, чьи края далеко нависали над стенами дома, была густо усеяна бурыми пятнами ржавчины и требовала покраски. От этого весь дом казался Ване неопрятным грязным старикашкой, в широкополой, заляпанной грязью шляпе. Казалось, его маленькие, спрятавшиеся в тени
— Папа, зачем мы тут живём? — наклоняя голову от моросящего дождя спросил как-то раз Ваня, увидев издали своё жилище.
— Где?
— В этом доме.
— А где бы ты хотел жить? — усмехаясь в бороду, спросил отец.
— У бабушки, конечно. У неё дом светлый, стройный, как ёлочка, окна большие, — и подумав, добавил чуть тише, — он нам радовался.
Папенька задумчиво теребил костяную пуговицу плаща.
— Что делать, Ванечка… У меня в Москве служба, ты здесь в гимназии учишься. Нельзя нам у бабушки жить.
— А я, когда вырасту, чем заниматься буду? Тоже служить пойду?
— Скорее всего.
— Зачем? Ведь это же скучно!
— Конечно скучно, — охотно согласился отец, — но понимаешь, надо же в жизни что-то делать, как-то деньги зарабатывать. Семью содержать, если появится. У взрослого человека очень много обязанностей.
— Но ты-то в журнале работаешь, там интересно.
— Интересно, — согласился отец. — Только, знаешь, видно придётся мне всё-таки идти на железную дорогу работать, — и добавил с тоской в голосе, — не хочется, но надо. Кредиторы одолели совсем. Долги у нас. Да, впрочем, если б долгов не было, всё равно пришлось бы работу менять. Не кормит нас журнал. Свой дом в Москве покупать надо, не всё же время по чужим углам ютиться.
— А без денег прожить нельзя? Неужели никак нельзя, чтобы всю жизнь жить как хочешь? Чтобы не только деньги зарабатывать?
— Это могут себе позволить только те, у кого денег достаточно. Мы с тобой не можем.
Ваня помолчал и спросил, заглядывая в лицо отцу:
— Значит, даже когда я вырасту, то жить у бабушки не смогу?
— Приезжать время от времени сможешь, а постоянно жить — вряд ли.
— А ведь мне хотелось бы…
До этого момента в глубине души Ваня надеялся, что когда он повзрослеет, то сможет всё устроить как-нибудь так, чтобы каждый день видеть бабушку, Фому, Урта, ходить по лесам и полям, купаться в реке, распевать песни, и вот сейчас эту надежду у него резко и безжалостно отобрали, ничего не дав взамен, кроме обещания бесконечной скуки и трудностей.
Ваня смахнул с кончика носа дождевую каплю и прошептал:
— Я не понимаю, что это за жизнь такая. Ведь наш дом там, у бабушки. Что же мы тогда здесь делаем? Неправильно мы как-то живём. Не настоящей жизнью. Если б можно было, взял бы я маменьку и папеньку за руки и пешком отвёл бы к бабушке. И чтоб не возвращаться оттуда никогда в этот город.
— О чём ты там шепчешь? — спросил папенька, наклоняясь
— Я? Ничего… Молюсь…
— За кого? — спросил отец улыбаясь и удивлённо приподняв бровь.
— За нас, за всех.
— Ну что ж, молись. Детские молитвы доходчивы.
В ноябре выпал снег. Спрятал под собой осеннюю грязь. На улицах посветлело. Понеслись по дорогам резвые санки.
— Ах, пади! — слышалось весь день напролёт.
Ваня через форточку насыпал на заснеженный подоконник пшена, к которому тут же слетелись весёлые синицы с блестящими глазками. Толстый голубь разогнал синиц, и принялся с гордым видом клевать пшено в одиночестве.
— А ну, пошёл вон! — закричал на него Ваня и постучал ладонью о стекло.
Тот недовольно посмотрел на него, переступил красными лапами и улетел, тяжело взмахивая крыльями. Догадливые синицы не заставили себя долго просить и тут же вернулись обратно на подоконник.
В декабре на рождество Ванина семья ходила в церковь. Все молились. Молился и Ваня.
— Господи, не оставь нас в заботе твоей и пусть скорее придёт лето, — повторял он про себя в перерывах между молитвами.
Потом к Ваниным родителям ним пришли гости и до середины ночи просидели дома за праздничным столом. Папенька густым тенором пел под гитару романсы и все ему аплодировали.
— Браво, браво, — повторял Иоган Карлович — дальний папенькин родственник, маленький бесцветный человечек, похожий на какое-то увядшее неприхотливое растение, вроде пустырника. — А теперь «На заре ты её не буди», — просительно поднимал он тоненькие, как стебельки ручки.
Папенька послушно пел.
— Брависсимо, — снова восклицал Иоган Карлович, — Ещё будьте любезны. «Не судьба мне до лета дожить».
— К сожалению, я не знаю такого романса, — улыбаясь извинялся отец.
— Ну, как же! «Не судьба мне до лета дожить, так мне зимняя вьюга напела, так сказал мне осенний листок, так читал я по волчьему следу…» Неужели не знаете?
— Нет, извините. Невозможно знать все песни на свете.
— Ну что ж, ну что ж, не беда, — Иоган Карлович покорно кивнул и тут же потерял интерес к происходящему.
Ваня, которого никак не могли отправить спать, посмотрел на гостя с неприязнью:
— Наверное, гадость какая-нибудь. В хорошей песне таких слов быть не может, — подумал про себя мальчик.
На рождество Ване подарили настоящий медный компас и мальчик весь вечер сжимал его в кармане, поминутно вынимая и замирая в ожидании, когда стрелка остановится и покажет, где находится север. Потом он осторожно поворачивал прибор вокруг своей оси, чтобы буква Ю оказался на юге, С на севере, З на западе, а В на востоке. Застыв над дрожащей стрелкой, Ваня восхищённо смотрел на установившийся порядок, где всё расставлено по местам и ему казалось, что всё отныне будет просто и ясно и он никогда теперь не заблудится в этом мире. Когда мальчик ложился спать, он положил компас под подушку и, просыпаясь среди ночи ощупывал его прохладный гладкий корпус, после чего, успокоенный засыпал снова.