Дома костей
Шрифт:
Может, это и привлекало его в картографии с самого начала: ему нравилось видеть линии и завитки, читать по ним ландшафты. У карт не было секретов или хитростей, которые он не мог разгадать. Какое-нибудь место он умудрялся узнать с помощью карты лучше, чем человека.
Вокруг него бурлила таверна, но он этого почти не замечал.
Рагу из баранины остро и пряно пахло розмарином и мятой. Эллис ел и работал, откладывая последние промеры [12] на окраине деревни.
12
Измерения
Перед ним со стуком поставили чашку. Эллис поднял голову, ожидая увидеть Инид, уговаривающую его поесть побольше, но перед ним стоял мужчина. Лицо у него было осунувшееся, и на Эллиса он смотрел как на ошметок грязи на сапоге.
Но на самом деле сапоги его были безупречно чистыми, а одежда – добротной, тщательно сшитой. Только один человек здесь мог быть так одет.
– Наместник Эйнон, – произнес Эллис, учтиво склонив голову. Об этой важной особе он знал: его заставили заучить наизусть список всей аристократии кантрева, когда ему было двенадцать лет. Но Эйнон, должно быть, или пренебрегал двором, или в силу других причин отклонял приглашения в Каэр-Аберхен, потому что Эллис видел его впервые.
Не ответив, Эйнон сел напротив него. Эллис невольно нахмурился: сесть за чужой стол без приглашения – нарушение этикета, хоть и мелкое.
– Кто ты? – спросил Эйнон. От его вопроса веяло холодом.
Ложка Эллиса замерла на полпути ко рту, кусок баранины плюхнулся обратно в миску.
– Эллис из Каэр-Аберхена. Я думал, в такой маленькой деревне обо мне уже все известно.
Эйнон словно ощупывал его взглядом.
– Слухов хватает. Моя прислуга любит поболтать, когда думает, что я не слышу. Говорили о некой знатной особе.
Эллис постучал пальцем по пергаменту:
– Я картограф.
У Эйнона вырвался хриплый звук. Обладателям хороших манер не дозволялось фыркать, но на этот раз он едва сдержался.
– Не прикидывайся. Князь послал тебя, чтобы ты на меня донес.
Ответная улыбка Эллиса была недоброй – как и его смех.
– Как только меня не называли, – легким тоном отозвался он. – Чужаком, изгоем, калекой, обузой, но еще ни разу не обвиняли в том, что я шпион. Скажите, что меня выдало? То, что я сообщаю всем подряд свое имя или что разгуливаю повсюду среди бела дня?
На лице Эйнона проступила краска.
– Половину имени, – негромко поправил он. – Я заметил, что ты никому не называешь свою фамилию.
Вспышка боли была настолько привычной, что даже послужила своего рода утешением.
– Да, – согласился Эллис. – Не называю.
– И по какой же причине?
– Милорд, – сказал Эллис, следя, чтобы голос по-прежнему звучал ровно, – я не обязан отвечать вам. Тем более когда вы помешали мне ужинать. А теперь я хотел бы вернуться к своей работе.
Эйнон перевел взгляд на тетрадь с набросками.
– Неплохо придумано, – тихо произнес он. – Может, ты
Светские манеры Эллиса уступили место раздражению.
– Не понимаю, кому такое могло прийти в голову, – отозвался он. – В поместьях тамошней знати порядка гораздо больше, чем в этой деревне.
Стиснутые губы Эйнона побледнели.
– Рудник… – процедил он, едва шевеля челюстями. – Он мой.
– Рудник давным-давно обрушился, – напомнил Эллис. – И теперь выглядит уместной метафорой для всех окрестностей.
– Этот рудник, если открыть его заново, будет стоить намного дороже твоей головы, – холодно отрезал Эйнон. – И больше, чем жизнь всех здешних людей. В этих горах таится поистине королевское состояние, и когда-нибудь я его добуду.
– Так зачем ждать? – Эллис раздумывал, упомянет ли Эйнон о восстающих мертвецах.
– Дело в том, – ответил он, – что слишком многие еще боятся, что рудник опять обвалится. Говорят, что нельзя вгрызаться слишком глубоко в гору. Последний отряд, который я отправил на разведку рудника, потерпел неудачу: один из людей исчез, у остальных сдали нервы. – Он раздраженно скривил губы. – Но как только деревенские оголодают, уверен, найдется… достаточно желающих снова отправиться на разведку рудника.
Эллису вспомнились разваливающиеся дома, изношенная одежда и пыл, с которым Рин схватила его монету. Пожалуй, Эйнон прав: еще несколько лет, и деревенские придут в такое отчаяние, что будут готовы работать даже в грозящем обрушением руднике.
– И поэтому, – очень тихо продолжал Эйнон, – я не потерплю шпионов, распускающих слухи, будто бы я не выполняю свои обязанности перед князем. Я знаю, что тебе наговорила Адерин, и донести на меня я не дам.
Эллис еле удержался, чтобы не чертыхнуться. Ну вот, пожалуйста: он ввязался в мелочную деревенскую политику. Как будто мало ему было чудом спастись от восставшего мертвеца и выжить. Эллис возвел глаза к потолку.
– Почему хотя бы раз, – сказал он скорее себе, чем Эйнону, – для разнообразия нельзя, чтобы все сложилось удачно?
Эйнон поднялся со своего места, ножки стула скрипнули по дощатому полу.
– Инид!
Хозяйка постоялого двора появилась у столика – розовощекая, с выбившимися из узла волосами. Ее улыбка казалась натянутой, она беспокойно сжимала пальцы.
– Да, наместник Эйнон?
– По-моему, наш гость уже уходит, – произнес Эйнон, не сводя пристального взгляда с Эллиса. – На ночь он не останется.
На лице Инид отразилась паника, взгляд заметался между Эйноном и Эллисом, она явно растерялась. Если Эллис не ошибся насчет Эйнона, тогда, если Инид попытается возразить, арендная плата для нее моментально вырастет.