Доминант

Грабовский Станислав Феликсович

Я принял душ и надел любимые шорты. Потом пришёл в столовую, достал чистый бокал и налил себе ещё немного бренди. Закурил, открыв окно.

Я посчитал себя в этот момент положительно заряженной частицей, и потешился этой мысли, потому что я, всё-таки, был ядром. Мало кто сейчас стоял у открытого окна такой мощный и перспективный, и выпускал дым в ночное небо, запивая уходящий

вечер одним из лучших бренди в мире. До лучшего я не дотянусь, да оно мне и не надо. Я хотел сохранить баланс между всем иметь, и чтобы за это ничего не надо было отдавать, поэтому лучшее мне было не надо. Ещё глоток. Как же всё-таки хорошо, и сколько я теперь смогу сделать! Бокал пуст, сигарета почти докурена. Докурена. Бокал на подоконнике завтра не выступит раздражающим фактором, наоборот, ведь им я запил один из лучших своих вечеров, им я будто поставил печать под возвращением энергии счастья. А вот окурок следует уничтожить. В последнее время я стал чаще использовать сигареты, но теперь они отойдут вместе с пустотой, которая постепенно вытиснится разрастающимся сгустком. Я прошёл в туалет и несколько раз спускал воду, пока окурок не исчез в канализационных дебрях.

Потом я отправился в спальню. Подойдя к кровати, я остановился. События ПРЕДпоследнего времени нарисовались мне образом меня, спящего в этой кровати две недели, но тут же этот образ был снесён Наташей, прижимающей меня к себе за шею. Я сказал себе на могиле Марты, что мне надо найти человека, для которого я стану сексуальным партнёром, и в котором я воскрешу Марту, но у меня ничего не получилось и не получится, как я понял. Уже многое, связанное с Мартой затушёвывается тёмно-серой краской забвения, но из-за этого мраморные белые кролики только явственней выступают на передний план, грозя остаться единственным предметом, безапелляционно напоминающим мне о чём-то потерянном и уничтоженном. Кто разорвёт мне потом эту связь? Кто успокоит потом мою терзаемою фантомом психику, когда единственной причиной моего невроза будет образ белых кроликов, не вызывающий в моём сознании никаких волнений, а в подсознании носясь бурей? Оля? Сомневаюсь. Сомневаюсь, что вообще кто-то потом сможет отследить эту связь,

ведь я никому не смогу об этом рассказать сейчас, а значит, никто мне не сможет помочь потом, когда все такие незаконченные формирования у меня внутри объединяться в одну большую раковую психическую область. Я обратился за помощью к возникшему сгустку, и мне сразу предстал ответ - Наташа. Да, она заберёт на себя мою проблему, она для этого нехитра, но умна. Зато в ней ещё слабее мудрость, поэтому хитрость сыграет с ней невыгодную для неё партию. А я? Я на своём месте, и ничего никому не навязываю - можете хоть мимо пройти. Если бы я не знал ваши мысли и мысли ваших друзей, я бы не был так счастлив, я даже не был бы счастлив, если б только думал, что это так. Наташа…

И голос, мой внутренний голос, который так чётко умеет выговаривать каждое слово, который настолько силён, что мы с ним на равных, голос, о котором я уже забыл, как о сдохнувшей внутри меня твари, ожил, предложив мне «дуркануться» и упасть театрально ничком на кровать, и так и остаться засыпать. И этот голос означил для меня ещё один виток в возрождении моей «энергии дня».

Только бы не оказалось под одеялом какого-нибудь твёрдого, случайно забытого предмета на уровне лица или, скажем, не удариться, или не задеть болезненно голенью о края кровати, подумал я, приготовившись исполнить указание «голоса».

Стоп, а пробелы в памяти?
– вспомнил я и остановился на полпути. Вот и снейк забыл, куда сам положил - очередная «глупость». Почему я не вспомнил сразу, что принял его от Наташи в душевой и положил на стул? А моё представление, что я встречался в кафе с Мартой предварительно нашей встрече?! И мой внутренний голос ответил мне: «Это всего лишь последствия летаргии».

Ну конечно, подумал я, и улыбнулся.

Только бы не оказалось под одеялом какого-нибудь твёрдого, случайно забытого предмета на уровне лица или, скажем, не удариться, или не задеть болезненно голенью о края кровати, подумал я снова, падая на неё плашмя, лицом вниз, и так и остался лежать и засыпать в своих любимых шортах.