Дон Карлос. Том 2
Шрифт:
— Точно так, ваша светлость.
— Что же он делает в Мадриде и отчего еще не был у меня?
Алео пожал плечами и улыбнулся.
— Откуда ж знать! Конечно, какая-нибудь причина у него есть, сеньор. Сеньор Балмонко ехал на северную железную дорогу, и с ним было много разных сундуков.
— Что же это значит?
— Мне показалось, что сеньор Балмонко задумал переезжать.
Лицо молодого маркиза омрачилось.
— Неужели он меня обманывает? — пробормотал он. — Быть не может! Балмонко всегда был верен и честен. Но что значит это путешествие? Он ни о чем не уведомил меня
— Сеньор Балмонко не хотел, кажется, чтобы я его заметил; вид мой был ему неприятен, сеньор, Но я тем любезнее поклонился ему и даже остановился при этом, чтобы показать, что я очень хорошо узнал его. Я думаю, что ничего хорошего не было у него на уме, и он знал, что карлисты сняли телеграфные провода, поэтому-то он и спешил ехать на север.
— Ты возбуждаешь во мне страшные опасения. Я уполномочил Балмонко…
— Балмонко сумеет, конечно, ловко воспользоваться всякими полномочиями, ваша светлость.
В эту минуту раздался звонок.
— Ступай отвори, — приказал Горацио.
Метис вышел и скоро вернулся в сопровождении человека лет тридцати, одетого в дорожное платье. Человек этот почтительно поклонился маркизу.
— Вот и вы, любезный Балмонко, — воскликнул Горацио, сделав несколько шагов ему навстречу, — я рад вас видеть.
— Я поспешил явиться к вам, маркиз, чтобы вы не заподозрили меня в чем-нибудь. Полчаса тому назад я встретил Алео на улице. Я принес вам деньги, а вместе с тем хочу просить у вас отпуск по семейным обстоятельствам.
— Признаться, я так и думал. Садитесь, Балмонко, — любезно отвечал маркиз, пока Алео, стоя в глубине комнаты, недоверчиво посматривал на управляющего. — Так вы действительно собрались в дорогу?
— Я еду в Витторию; моя единственная сестра выходит замуж, — заговорил Балмонко, вынимая из кармана бумаги и деньги, которые он тут же принялся считать. — Я хотел воспользоваться своим сегодняшним посещением, чтобы обратиться к вам с просьбой.
— Желание ваше уже исполнено, любезный Балмонко. Сколько мне следует получить по книгам?
— 120 тысяч золотых, маркиз, за все прошедшие месяцы.
Маркиз посмотрел книги, кивнул одобрительно головой, сосчитал полученные деньги и выдал своему управляющему квитанцию, как он выразился, для порядка.
Балмонко спешил, казалось, или не хотел дольше задерживать своего господина. Он извинился, говоря, что намерен уехать с первым поездом для того, чтобы как можно скорее опять вернуться, и ушел.
Алео запер за ним дверь и снова вернулся к своему господину.
— Вот видишь, Алео, — начал Горацио строгим недовольным тоном, — не надо сразу думать самое дурное. Балмонко в этот раз был так же аккуратен, как всегда.
— Я хотел бы, чтобы на этот раз предчувствие меня обмануло, — отвечал Алео, — хотя до сих пор предчувствия меня никогда не обманывали. Но довольно об этом. Сеньор Балмонко честный человек, потому что он выдал все деньги. До остального мне дела нет! А вот еще другая новость. Недавно вы посылали меня к графу Кортецилле…
— Что же еще о графе? Я познакомился с ним недавно на бегах, и он мне очень понравился.
— Убийца старого Моисея скрылся во дворце
— Часто злословят про дворян только для того, чтобы их унизить, — внушительно заметил маркиз.
— Все это уйдет опять, ваша светлость, как вода в песок. Но народ очень обозлен на графа Кортециллу, потому что в его дворце удалось скрыться убийце.
— Да, это я вполне понимаю. Это возмутительно, что убийце удалось скрыться, но его найдут, конечно. Однако граф Кортецилла здесь решительно ни при чем. Граф очень богат и всеми очень уважаем.
— Теперь у Алео осталась одна последняя новость, сеньор, и эта новость самая важная. Неужели у вашей светлости больше нет ни одного цветка, ни одного письмеца для сеньоры Альмендры?
— Зачем ты об этом спрашиваешь?
— Я, ваша светлость… Я… хотел, чтобы сеньора, а она чистый ангел, стала бы нашей госпожой.
— Ты этого хочешь?
— Я так бывал рад каждое утро, когда ваша светлость посылали меня к сеньоре. Теперь же все кончилось. Это меня сильно опечалило. Тем более, что я еще много чего заметил.
— Что же ты заметил, Алео?
— Прежде всего я заметил, что ваша светлость чем-то озабочены и встревожены.
— И что еще?
— Еще то, что вы все одни.
— Я думаю, что ты еще заметил что-то, кроме этого.
— Точно так, сеньор, но я боюсь, что вместо благодарности я этим наблюдением заслужу только ваш гнев.
Это очень тонкое дело, а я слишком дорожу расположением вашей светлости.
— Я обещаю тебе не сердиться, Алео.
— Два дня подряд я ходил потихоньку на . Пуэрто-дель-Соль.
— Зачем же это?
— Я наблюдал за домом, в котором живет сеньора и в котором я так часто бывал.
— Зачем ты это делал?
— Я сам не знаю, сеньор. Это самое странное во всем этом. Я Не знаю, зачем я это делал. Я спрашивал сам себя об этом и не мог объяснить себе своего поступка. Это очень странно: иногда меня неудержимо влечет к тому или другому, а я не знаю, почему и для чего. Желания возникают во мне, и я должен удовлетворить их, сам не зная зачем и не видя между ними никакой связи. Только позднее начинаю понимать, зачем я это делал и к чему это было нужно. Это вроде предвидения или предчувствия, сеньор.
— Значит, предчувствие заставило тебя идти на Пуэрто-дель-Соль?
— Два вечера подряд, сеньор. Я непременно должен был идти туда и там…
— Что же ты остановился?
— Это слишком…
— Кончай скорее свое предисловие! Что же там случилось?
— Гораздо выгоднее говорить всем только то, что им нравится, и просто глупо, сеньор, прямо говорить людям в глаза правду, которая не всякому может нравиться…
— Я уже сказал тебе, что не буду на тебя сердиться, что бы ты ни сказал, — с возрастающим нетерпением повторил Горацио.