Донный лед
Шрифт:
– Одна жизнь, - повторила Фиса и заплакала.
Тут Сеня по-настоящему растерялся.
Он тронул Фису за плечо, желая успокоить, но Фиса дернулась как ужаленная и метнула на Сеню исподлобья злой, испуганный взгляд.
И в этот момент - третий раз за сегодняшний вечер! - раздался стук в дверь.
– Сейчас! - с облегчением, даже радостно, крикнул Сеня и скинул крючок. И толкнул дверь уже с любопытством: кого это еще принесло?
Принесло комендантшу Варьку.
Меньше всего ждал Сеня в гости комендантшу. Дело в том, что Варька была, если можно так выразиться,
______________
* Балок - временный, грубо сбитый деревянный домик, часто на полозьях.
Комендантша ввалилась, вломилась, ворвалась, неся перед собой огромный живот, натянувший старый байковый халат с оторванной пуговицей, скинула с плеч на пол полушубок; она ринулась к стулу, на котором сидела Фиса, смахнула эту Фису со стула, уселась, расставив ноги, ошалело взглянула на Сеню и тихо охнула:
– Сеня... рожу!
– Не выдумывай! - строго прикрикнул Сеня и выключил радио.
И тут Наташка, которая вкатилась вместе с матерью и стояла теперь, прижимаясь к ней, вцепившись грязными ручонками в байковый халат, заревела в голос:
– Она правда родит! Она уже давно стонет!
И, как бы в подтверждение ее слов, Варька схватилась за низ живота, закачалась на стуле из стороны в сторону, застонала, заскрипела зубами, сдерживая вой, потом вдруг успокоилась и сидела, обессиленная, утирая ладонью мокрое от пота и слез лицо.
Сеня сорвал с гвоздя зеленую ватную куртку с бамовской эмблемой на левом рукаве и выскочил из вагончика, и уже Фисе пришлось запирать дверь, и укладывать Варьку на кровать, и успокаивать - все тем же чаем! - Наташку.
Сеня в полминуты покрыл расстояние от своего вагончика до диспетчерской и, не обращая внимания на дремавшую сторожиху Любу, схватил телефонную трубку.
Прежде всего Сеня позвонил в поселковую больницу. В больнице сказали, что у них нет родильного отделения и роженицу следует везти в Нижний. Это Сеня знал и без них. Он просил дежурную машину. Дежурную машину Сене сразу не дали, объяснив, что, во-первых, больница не может оставаться без дежурной машины всю ночь, а во-вторых, она неисправна. Логики в этом не было никакой, но на спор ради истины времени не оставалось, а что толку не будет, Сеня понял отчетливо. Тогда он позвонил на квартиру Зудину.
Толстая сторожиха Люба проснулась и уставилась на Сеню демонстративно бодрым взглядом, в котором читалось: "Я и не думала спать, вот, пожалуйста, и глаза открыты". Хоть все в мехколонне знали удивительную способность Любы спать даже днем, даже стоя, даже с открытыми глазами. На столе, покрытом исчерканной зеленой бумагой, лежали полные Любины руки, и на одной из них красовались четыре синие буквы: ЛЮБА, объясняя всем, что, во-первых, Люба это действительно Люба и что, во-вторых, у нее
– Люба! - крикнул Сеня. - Водогрейку! Быстро! Сейчас же!
Видимо, Люба действительно настолько проснулась, что сумела оценить ситуацию и сообразить, что от нее требуется. Она выскочила из диспетчерской, заглянула в котел водогрейки - воды было четверть котла, накидала под котел дров, плеснула солярки и подожгла.
Сеню всегда восхищала способность Зудина ничему не удивляться, и, что бы ни случилось, не сокрушаться, а действовать. Выслушав насчет Варьки, Зудин даже не чертыхнулся.
– Значит, так, - сказал он спокойно, так спокойно и уверенно, словно у него было время все взвесить и прикинуть, - самосвалы на участках. Водовоз живет в Березовом, мой Юра тоже там. Остается, Семен Филиппович, тебе ехать.
– На чем, Герман Васильевич?
– Слушай, не перебивай.
– А Арсланов?
– Не перебивай, сказали тебе. Арсланов в командировку улетел вчера, в Красноумск насчет стенда. Вчера Мороза в отпуск отпустил. Машина его в теплом боксе. Исправна. Он мне лично ее сдавал. Ключи в бардачке. Вопросы?
– Понял! - крикнул Сеня и, бросив на рычаг трубку, выскочил из диспетчерской.
Люба дремала, сидя на чурбаке, подперев ладонями подбородок. На ее полном красивом лице плясали отблески пламени.
– Люба! - заорал Сеня. - Теплый гараж! Живо!
И, схватив ее за рукав огромной казенной шубы, потащил, поволок, набирая скорость, к теплому боксу. Тяжело дыша, Люба достала связку ключей. И, уже забравшись в кабину КрАЗа и нащупав в бардачке ключ от зажигания, Сеня отдал Любе последнюю команду:
– Два ведра горячей воды!
Люба схватила ведра и с необыкновенной резвостью ринулась к водогрейке.
Машина завелась сразу. Это была большая удача.
КВАРТИРА НАЧАЛЬНИКА МЕХКОЛОННЫ
Зудин положил трубку на рычаг, пригладил машинальным жестом челку и взглянул на сына:
– Ну и че?
За двадцать лет жизни в Сибири он здорово научился "чекать".
– Ниче, - пожал плечами сын, для которого Сибирь была уже родиной.
– Че ниче? - спросил отец.
– А не получается, - сказал сын, засовывая в ранец тетрадку и задачник.
Зудин склонил голову набок и стал с любопытством смотреть на сына. Он просто рассматривал его как диковину, с каким-то даже восхищением.
– Че, так и пойдешь?
– Ну, - пожал плечами сын и даже руками развел чуть-чуть, дескать, что же тут такого.
– А двойка? - полюбопытствовал Зудин.
– Да нет, - терпеливо объяснил начальнику мехколонны Зудину сын-шестиклассник, - у нас двойки не ставят. Объяснят потом, вот и все.