Донор
Шрифт:
– Не лги себе, барин!
– сказал БД и оглянулся, будто в машине был кто-то еще, кроме него и картины на заднем сиденье с белой часовней и нефом, крытым красной черепицей.
– Ее глубина, что так будоражит и околдовывает, есть непривычное и странное сочетание красоты и уродства, искренности и фальши, детской чистоты и распутства, душевного здоровья и пьянства, никогда не виданных тобой доселе в таких комбинациях и масштабах... Известная на рижском рынке, как Марфа-монашка, она естественна в этих своих разнополюсных ипостасях: привычных состояниях тела и души, которые для тебя сегодня представляют самую большую ценность... A devil-may-care girl, -
– Я ведь тоже существую в двух гетерогенных состояниях: как бездомный трансплантолог, выращивающий органы для пересадки на чердаках, и как писатель-самоучка, выпечатывающий странные тексты на краденом компьютере.
А Марфа прогуливалась меж рыночных рядов с грацией манекенши, приехавшей погостить в родную деревню, и благосклонно принимала дармовую выпивку, подносимую охочим базарным людом, который знал, что к ней, даже сильно пьяной, под юбку лучше не лезть... Два дня - на рынке, два - в монастыре. Этот жесткий график выполнялся неукоснительно, и как бы пьяна и избита ни была Марфа, она возвращалась в монастырь, чтоб испечь очередную порцию хлеба и булочек для сестер. И как бы нежно и влюбленно не глядела она, лаская БД, завороженная его речами, руками и чреслами, неведомая сила вдруг поднимала ее с четверенек или колен и гнала на рижский рынок.
– Fine cattle of fish! Ну и дела! Похоже, я сильно деградирую, джентльмены, посещая ваши сборища... и, чем старше становлюсь, тем сильнее сомневаюсь, что мудрость приходит с годами...
– заявил однажды БД, сидя с приятелями на чердаке старинного дома в центре Риги, неподалеку от своего бывшего жилища.
– Скажи мне кто твой друг? Все правильно...
Чердак принадлежал художнику-латышу Нилсу, который пару лет назад выкупил его у муниципалитета, рассчитывая отреставрировать и открыть мастерскую, но денег на ремонт не хватило, художник запил и этот запой с небольшими перерывами длится уже третий год.
– Не обманывайте себя, сударь!
– Нилс закончил после войны Академию художеств в Ленинграде, прожил там много лет, и хорошо говорил по-русски. Здесь не судят о человеке по его друзьям.... У Иуды они были безупречны. Ваш деградаж - вот он, подле вас: барышня с красивым именем Марфа, которой вы восхищаетесь и дорожите, будто завладели подлинником Леонардо и возите с собой на заднем сиденье машины вместо привычного пейзажа с часовней.. А она грязная, пьяная девка с изломанной психикой, про которую весь Центральный рынок знает, что трусы она не носит из "соображений высшего порядка", как излагает теперь эта сука, наобщавшись с вами... Назвать ее застенчивой или стыдливой - все равно, что прозвать тигра-людоеда киской...
Нилс сделал паузу, чтоб отпить из литровой банки, заполненной темно-коричневой жидкостью - алкогольным сливом, настоенным для крепости на охотничьем порохе, микстуре от кашля и креме для обуви. Последний компонент чердачного коктейля приводил БД в замешательство, однако никто не мог вразумительно объяснить ему предназначение гуталина в пойле.
– Вам надо, чтобы я добавил что-нибудь еще, милостивый государь? Нилс, as lean as a rake, возвышался над сидящими за столом высоченной костлявой фигурой, увенчаной широкополой ковбойской шляпой, подаренной кем-то из многочисленной родни в Штатах, и его тень на покатой стене-крыше с широко расставленными руками-палками, напоминала огородное чучело...
–
– Что касается "постоянно", то здесь мы могли бы поспорить, рассмеялся Нилс.
– Вы уже не мальчик...
– Марфа - сильно п-продвинутое, почти волшебное с-существо, и ее дуализм не ф-философской природы, а единственный способ жизнедеятельности организма, набитого достоинствами и п-пороками, - возразил БД, нежно обнимая за плечи подружку, и печально добавил: - Может быть как д-диагноз...
– ...Как диагноз вашей болезни, БД!
– перебил его Нилс.
– Поскольку в ней нет ни двойственности, ни глубины, о которых вы твердите. Ее душа такая же плоская, примитивная и грязная, как стельки ваших башмаков, которые вы не снимаете неделями... С вами она ничуть не хуже и не лучше, чем с любым рыночным торговцем... В отличие от остальных вы, похоже, удивительно успешно научились находить в ней глубоко запрятанные эрогенные зоны...
"Если бы он еще знал, что она бегает к настоятельнице, которую безумно любит, чтоб полизать стареющие чресла..." - БД улыбнулся в душе.
– Вы приняли ее такой, какая она есть, - надрывался Нилс в праведном гневе, - потому что она то, что вам нужно сегодня... Но чтоб подсластить пилюлю самому себе, вы, довымыслили все, чего в ней недоставало для комфортного сосуществования с вами, полагая ее потомственной девственницей и дворянкой... А потом оказалось, что вымысел настолько убудителен и хорош, и так точно соответствует вашим нынешним потребностям, что дешевая базарная девка и иллюзии слились в литературном персонаже, в который вы влюбились... Но, в отличие от Пигмалиона, слились так сильно, что начали завидовать самому себе...
– Жизнь - игра, и если ты мудрый режиссер, твоя жизнь интересна и п-прекрасна, как хорошо п-поставленная пъеса, - отбивася БД...
– Хотя сам я, п-похоже, не очень п-преуспел.
– Зря вы задираетесь, Нилс, - подал голос Пал Палыч, the former KGB person with the good manners...
– Не гоните! Ему хорошо с ней. Может, он даже счастлив... Все остальное тогда не имеет значения. Я завидую. Он нашел единственно правильное решение в сложившихся обстоятельствах...
– Любопытно, какое?
– спросил художник.
– Может мы все последуем ему и встанем очередью у ворот женского монастыря? БД нравится монашка? Она заводит его? Цепляет? Окей! Пусть трахает на здоровье, если не боится заразы... Но нечего делать вид, что лазит под юбку к Софье Ковалевской или познает Мирозданье, ставя Марфу раком под иконами в подсобке... То, что БД считает оргазмом, больше похоже на аллергический зуд, которым он страдает много лет от перехлорированной воды бассейнов...
– I fed up with these talks, gentlemen!
– резко встал БД. "Если же кто-то сказал слова добрые и правдивые и его не услышали - значит, он не сказал их... "
– Погодите, БД!
– Пал Палыч стащил с рук перчатки и, не вынимая огрызка сигары изо рта, облокотился о кирпичную кладку дымовой трубы, сунув руки в карманы брюк, от чего полы куртки некрасиво оттопырились.
"Пал Палыч подражает мне в манерах, как Нилс в формулировках", подумал БД, разглядывая приятеля-чекиста, с которым успел сблизиться за год бездомной жизни.