Донос

Далецкий Станислав

– Доказательств ведь никаких нет, кроме отсутствия регистрации, – засомневался Вальцман.

– Да они и не нужны, кроме фактов торговли на рынке. Можете, конечно, провести обыск дома у тёщи этого офицера, но если ничего не найдёте, то будет труднее обвинить его, вместе с тёщей, в спекуляции ширпотребом.

– А тёщу тоже в тюрьму? – поинтересовался Вальцман.

– Сколько ей лет? – спросила судья.

– Около 70-ти, наверное, – ответил Вальцман, который видел Евдокию Платоновну мельком в коридоре милиции, когда она приносила поесть для Домова.

– Если 70, то ей ничего не будет,– старухи нам в лагерях не нужны, а этому Домову сколько?

– Пятьдесят лет будет осенью, как следует из его справки.

– Староват будет для лагеря, я

думала ему меньше, но ничего, поработает там, где требуются грамотеи: каким-нибудь учетчиком или писарем, – весело подытожила судья этот разговор, – идите, пусть милиция готовит обвинение и мне на стол.

Нечего канителиться с этим делом. Привет вашей супруге – Сарочке и если будете в Омске, то привезите мне, пожалуйста, духи «Красная Москва» – говорят что хороший запах они дают женщинам. Мы хоть и в глуши живем, однако культуры не чураемся и судья тоже должна пахнуть духами, а не тюрьмой, – расхохоталась Алмакаева.

На том принципиальные партийцы и расстались, довольные друг другом.

Через два дня Ивана Петровича, проводили к следователю, который ознакомил его с обвинением в спекуляции и проживании без регистрации. За регистрацию Иван Петрович покаялся, а спекуляцию отверг, как абсурдное обвинение: он антиквар, а не спекулянт ширпотреба и если тёща продает свои вещи на базаре, то это её дело и он не имеет к этому никакого отношения.

Следователь сказал, что суд разберется и предложил ему расписаться об ознакомлении с делом. От подписи Иван Петрович отказался, но дело из восьми рукописных страничек прочитал и не найдя там никаких доказательств, а лишь предположения следователя решил, что суд отвергнет эти обвинения, как не имеющие доказательств.

Через неделю Ивана Петровича, под конвоем милиции, довели до судебного дома, где в комнате заседаний состоятся суд.

Секретарь суда зачитала обвинительное заключение, судья задала Ивану Петровичу вопрос о признании им своей вины и, получив отрицательный ответ, сказала, что из материалов дела его вина в дополнительных доказательствах не нуждается, а потому слушать обвиняемого нет нужды, свидетелей своей невиновности он не представил и суд удаляется для вынесения приговора.

Через час ожидания, судья с присяжными заседателями возвратились, Ивана Петровича заставили встать со скамьи и он, стоя, заслушал приговор суда, который гласил:

ПРИГОВОР

именем Российской Советской Федеративной Социалистической республики

1935 года мая 27-го дня Народный суд Токинского района Омской области в составе Народного Судьи Алмакаевой, народных заседателей Новосельцева, Трубицина при секретаре Кукишевой рассмотрев в публичном судебном заседании уголовное дело по обвинению:

Домова Ивана Петровича 50-ти лет, образование высшее, Учительский институт, женат, семья 5 человек, антиквар, б/п, заработок в среднем 350 рублей в месяц, права голоса лишен, как бывший белый офицер в 21 году, имущества нет, не судим, постоянное место жительство г. Москва, г. Токинск, Кузнечный № 22, обвиняется по ст.107 и 192 п. «в» – УК.

Судебным следствием установлено, что обвиняемый Домов Иван Петрович является лишенным избирательных прав, как колчаковский офицер, в 1921 году был направлен в ссылку в Вологду, где находился под надзором ОГПУ, учительствовал, в последующим во время НЭПа занимался торговлей, торговал по 1930г., открыто и после 1930г. на момент ареста занимался скрытой спекуляцией разным промтоваром т.е. дефицитными.

Семья Домова жена, дети с 1933 года проживали в городе Токинске, у гражданки Щепанской, родной матери жены Домова, когда последний проживал в Москве, Ленинграде и других центральных городах России приобретая дефицитные товары, которые через посылки посылал в город Токинск, где теща Домова сбывала их на местном рынке, кроме того обвин. Домов не имел на руках ни каких документов проживал в паспортизированных местностях, как-то в Москве, Ростове – Ярославском и др. городах СССР, за что и привлечен к уголовной ответственности, в виду изложенного и принимая

во внимание исчерпывающуюся в данном деле личную переписку семьи Домовых, которая факт наличия спекуляции подтвердила полностью, кроме того является ярким доказательством спекуляции и то обстоятельство, что обвиняемый Домов в течении десятка лет, определенных занятий не имеет, документов о личности также, находится без определенного места жительства, тем немее имеет полную возможность содержать семью на своем иждивении в количестве 5 чел., причем никто кроме обвиняемого Домова заработков никаких не имеет заявление обвин. Домова в части того, он большие доходы имел от занятий антикварией, не внушают доверия по следующим основаниям, обвин. Домов, будучи без паспорта ограничен был в проживании в любой паспортизированной местности, что естественно отражалось невыгодно на его занятии, второе препятствие является то, что обвин. Домов работал одиночкой сбережений ни каких не имел, поэтому, если даже и верно то обстоятельство, что основным занятием является антиквариат то благодаря отсутствию больших средств и определенной сети работников по собиранию старинных редкостей, указанное занятие едва ли могло обеспечить терпимое существование его обвиняемого, не говоря уже о семье в 5 человек.

Из материалов дела, показаний самого обвиняемого, усматривается, что Домов до 1930 года торговал, теща Щепанская тоже является бывшей торговкой, владелицей паровой мельницы Токинского района, показания последний также являются не внушающего доверия т.к. в течение года якобы она, не будучи старьевщицей, не привлекая со стороны старье, каждый базар торгует своими старыми вещами, причем свидетель Щепанская не отрицает тот факт, что она была задержана и оштрафована за спекуляцию, тогда как за личные ношенные вещи Щепанскую привлечь к штрафу не могли, приобщенные к делу почтовые квитанции, денежные переводы, а также телеграммы вполне подтверждают, то, что семья Домова, в Москву направляет сухие продукты, масло и т.д. из Токинска, которые продаются в Москве, в свою очередь получают от обвиняемого товары, сбывают таковые по дорогим ценам в городе Токинске, потому на основании ст. ст. 107 и 192 п. «в» в УК

ПРИГОВОРИЛ:

Домова Ивана Петровича по ст. 192 «в» УК подвергнуть ИТР сроком на шесть месяцев и по ст. 107 УК подвергнуть лишению свободы сроком на Десять (10) лет меру пресечения оставить прежней т.е. содержание под стражей, принудительные работы 6 месяцев, считать погашенной подлежит к принятию меры соц.защиты 10 лет лишения свободы, предварительное заключение зачесть с 13 мая 1935 г. по 27 мая 1935 г. всего 15 дней.

Приговор окончательный может быть обжалован в кассационном порядке в пятидневный срок в Коллегию Омского Областного суда.

Подлинный за надлежащими подписями судья Алмакаева.

Так, усилиями двух партийных негодяев изменилась судьба Ивана Петровича Домова и он, из учителя, офицера и дворянина превратился в мелкого спекулянта, достойного десяти лет тюрьмы за несуществующие спекуляции.

Через 50 лет, когда мерзавцы заполнят все властные органы, они взорвут страну изнутри, уничтожат народную власть, а действия негодяев в тридцатые годы, назовут репрессиями против народа, хотя даже при тех условиях народная власть в СССР была на порядок гуманнее, чем в какой – либо другой стране того времени и за все время существования СССР.

Особенно циничным в приговоре Ивану Домову, было право на обжалование приговора в пятидневный срок, учитывая, что только дорога в Омск занимала два дня конного пути, а копия приговора выдавалась на третий день: по любому получалось, что подать кассацию в указанный срок не было никакой возможности.

Неправедный приговор сломил Ивана Петровича. Он, не сказав ни слова, пошел с конвоиром обратно в камеру. По пути поднялся шквалистый летний ветер, который поднял столбы пыли и бросал их в лицо осужденному и его охраннику, вызывая слезы на глазах, так что, к милиции он подошел с грязными потеками слёз на лице, смешанных с пылью.