Допинги
Шрифт:
— Хорошо, — сказал он. — Только — прямо сейчас. И закончим на этом.
Лишь из уважения к Дзай Бацу, — подумал Лютенсвен. Никакого любопытства он не испытывал.
Покажу ему Эрмата, — решил Григорий. Он немедленно позвонил воспитаннику.
— Срочно — в зал, — сказал он.
Эрмат застонал. Вчера они снова пользовались заклинанием.
«Скажу, что еще болею. Интересно, зачем я ему? Наверное, будет ругаться».
Торгвальд Лютенсвен усмехнулся, когда увидел Эрмата.
—
— Что с тобой? — только и смог сказать Яношев.
Он с тревогой вгляделся в изнуренное лицо своего лучшего ученика. Когда тот, разминаясь легким весом, с топотом ушел в длинные низкие ножницы и едва удержал штангу, Григорий охнул и быстро посмотрел на Торгвальда. Тот казался невозмутимым.
Потом Яношев заметил синяки на руках воспитанника и быстрым движением приподнял его футболку. Выругался.
— Рассказывай, — сказал он звенящим от ярости голосом. — Что с тобой? В бои без правил подался?
— Любопытно, — заметил Лютенсвен. — Вижу, какой-то сбой?
— Никаких сбоев, — ответил Григорий. И добавил, повернувшись к Эрмату:
— Продолжай.
Но показать Торгвальду, что есть увлеченный спортсмен та и не удалось. Эрмат едва шевелился.
— Мерзавец, — прошептал Яношев. — Ну, я тебе…
— Любопытно, — снова сказал Торгвальд. — Может, стоит узнать, что произошло? Я не прочь выслушать.
Он рассмеялся.
— Рассказывай, — непреклонно сказал Григорий Эрмату. — Это и есть твоя болезнь? Ты что же, ни разу здесь и не показывался, должно быть?
Эрмату было ясно — сегодня выкрутиться не удастся.
«Принесла нелегкая. Интересно, кто это с ним? Наверняка, все из-за него».
Признание о Далином подарке разъяренный тренер выбил из него быстро. В присутствии Лютенсвена он наорал на своего подопечного, и пообещал выгнать из спортзала. В глазах Яношева стояли слезы — такого позора он не испытывал даже тогда, на своем последнем выступлении.
Торгвальд посмеявшись и утешительно хлопнув Григория по плечу, отбыл.
— Если еще раз придешь таким на тренировку — мы расстаемся, — сказал Григорий Эрмату. — Если это повторится — я устрою так, что перед тобой закроются двери всех залов.
С этими словами Яношев покинул своего подопечного.
«Я не вижу места спорту в будущем».
…Против своей воли, Торгвальд все же несколько заинтересовался происходящими в спортивной жизни событиями. С помощью нескольких звонков он даже вышел на Паунда и попытался побеседовать с ним, дабы выяснить его точку зрения. Торгвальд всегда действовал напрямую. Однако, узнав, что речь пойдет о произошедших изменениях в Кодексе, Жан-Франсуа отказался от беседы.
— Мне надоела эта шумиха, — сказал он и отключился.
Торгвальд пожал плечами.
«Видимо, спорт обойдется без меня. Хотя Паунд
В переоборудованном под «школу магии» подвале раздался тягучий медный звук.
— Клиент? — удивился Михаил. — Рановато.
— Наверное, не терпится… — сказала Кайяна.
— Открой.
…На пороге стоял громадный человек. И, хотя он был стар, в серых глазах его сверкала неукротимая сила, так, по крайней мере, показалось девушке.
Будто какой-то бог северного ветра, — подумала любившая древний эпос Кайяна. — Глаза человека, который не раз видел бушующие в ледяных морях шторма!
— Мое почтение. Торгвальд Лютенсвен, корпорация «Норд», — сказал гость. — Могу я поговорить с хозяином «Школы магии»?
Утром, седьмого февраля, в день открытия Олимпиады-2014, Торгвальд Лютенсвен прилетел в Сочи. Он поселился на острове «Федерация», в одном из отелей. Он прибыл на пару дней — посмотреть соревнования по биатлону.
С Яношевым он встретился случайно — на дорожке, ведущей к трибунам. Григорий был настолько подавлен, что даже не удивился, отчего это Лютенсвен возжелал присутствовать на играх.
Они поздоровались и зашагали вдоль финишной прямой биатлонной трассы.
Яношев шел сзади и грустно смотрел на вышитый во всю спину Торгвальдовой куртки символ Олимпиады — белого медведя.
— Здесь присутствует кто-нибудь из ВОА? — спросил Торгвальд, обернувшись.
— Франсуа Паунд, собственной, — сухо сказал Григорий. — Хочет убедиться, что со спортом покончено. Вон он, — Яношев указал на главу ВОА, восседавшего в шикарной высокорасположенной ложе, откуда открывался отличный вид на последний огневой рубеж и финишную прямую.
Торгвальд, прищурившись, посмотрел на хмурого худого человека, смотревшего на лыжню с непроницаемо-равнодушным видом.
Лютенсвен удовлетворенно кивнул, чувствуя и признавая силу соперника.
— На первый взгляд, довольно неприятная личность, — заметил он.
— И на второй тоже, — буркнул Яношев.
— Ладно, посмотрим, — сказал Лютенсвен.
Они подошли к вип-ложам, половина из которых пустовала. Яношев сел.
— Не переживайте так, — обронил Торгвальд, располагаясь рядом.
Снег, ослепляя, сиял на солнце и Яношев не сразу заметил ряд крохотных фигурок, показавшихся из-за лесистого гребня. А заметив — привстал.
—…Григорий Яношев! — крикнул ему кто-то.
Подскочило двое — один с камерой, второй с микрофоном.
— Сэм Венера, телеканал «Спортекс». Здравствуйте, Григорий. Вы не ответите нашим…
…Рановато, — с удивлением отметил Григорий, всматриваясь в быстро приближающиеся фигуры спортсменов. Потом он подумал, что, наверное, необходимо подвести часы. При этом он ухитрялся что-то отвечать репортерам, невпопад, разумеется.