Дорога домой
Шрифт:
– Только-то? – удивился Гунер. – А я считал, что побил все рекорды мира.
Элизабет, закинув голову, критическим взглядом осмотрела огромную фигуру из трех шаров, которые Гунер едва сумел водрузить друг на друга.
– Не знаю. Не уверена. Кажется, в штате Миннесота изо льда вырезают фигуры и покрупнее.
– Снег и лед – не одно и то же, – возразил Гунер с надменным видом. – И не желаю выслушивать недостойные меня сравнения.
Смех Элизабет колокольчиком рассыпался в чистом, холодном воздухе, и Джон почувствовал болезненное
– Й все же будет лучше, если ты пойдешь и переоденешься, – уверенно посоветовал Джон, с трудом отрывая взгляд от искрящихся глаз молодой женщины.
– Пришел и все испортил, – слегка поморщилась Элизабет. – За это мы не разрешим тебе придумывать вместе с нами имя для этого замечательного во всех отношениях творения. Как ты считаешь, Гунер? У него вид настоящего мудреца. Не назвать ли его Соломоном?
– Слишком помпезно, – покачал головой Гунер. – Можно быть мудрым и при этом не занудствовать.
И вдруг Джон почувствовал себя необыкновенно старым и умудренным. В этих двух существах было столько безмятежной юности, столько естественности и порывистости. Они словно только что выпили эликсир молодости. Еще вчера вечером его окрылила надежда, а сейчас снова начали одолевать сомнения. Когда в последний раз ему удалось забыть о чувстве ответственности и просто наслаждаться жизнью? Черт побери, он даже не мог вспомнить тот момент, когда позволил себе хоть на минуту сбросить бремя забот.
– Тогда, может, назовем его Бенджамином Франклином? У него было большое чувство юмора, – предложила Элизабет. – Он из семьи тех первых американцев, которые… – Она замолчала, едва только бросила насмешливый взгляд на Джона и заметила выражение его лица. Усмешка мгновенно сошла с ее лица, она посерьезнела. – Что-то случилось, Джон? – и непроизвольно шагнула к нему. – Мне не хотелось бы… – Она замолчала, потому что голова у нее закружилась, и голубовато-белая пелена затянула видимый мир. – Джон!
Он в два шага оказался рядом, подхватил ее на руки и прижал к груди:
– Тебе больно?
– Нет, – покачала головой Элизабет. К ее большому облегчению, все снова встало на место – Только на секунду закружилась голова. Ты уже можешь опустить меня.
– Ни черта подобного. – И он пошел к домику с ней на руках. И несмотря на его прекрасный загар, было видно, как он побелел. «Почти такой же белый, как наш Бенджамин Франклин», – подумала Элизабет растерянно. – Сейчас ты ляжешь в постель и отдохнешь. Гунер, если ты считаешь, что можешь оторваться от своего неповторимого произведения искусства, приготовь для нее горячий чай.
– Сию минутку, – Гунер бегом рванулся вперед, перепрыгивая через ступеньки. –
– Господи Боже мой! – запротестовала Элизабет. – У меня просто слегка закружилась голова. У женщин это бывает..Небольшие гормональные встряски. Ты так резко дернул…
– Значит, это полностью моя вина, – стиснув зубы, сказал Джон, поднимаясь вверх по ступенькам. – Только я не дернул, а помог тебе встать.
Она посмотрела на него.
– Да, помог. Но приложил слишком большое усилие.
– Я не.,. – ему не хватало воздуха. Они уже вошли в дом, и Джон начал подниматься к ней в спальную комнату. – Но и тебе нечего было валяться в снегу. Неужели ты сама не понимаешь?
– Никто и не валялся. Я творила, – усмехнулась Элизабет. – Хотя со стороны, конечно, разницу не сразу уловишь. И мне полезно двигаться. За эту неделю, пока мела метель, я ни разу не выбиралась из дома.
Джон молчал, крепко сжав губы. Дойдя до двери ее комнаты, он ногой распахнул ее и, прикрыв, донес Элизабет до кровати.
Она тут же попыталась вскочить:
– Я такая мокрая. Дай мне сначала переодеться.
– Сядь спокойно! – Джон снял с нее пальто, бросив его на пол, и опустился перед ней на колени. Руки его двигались по ее телу с бережной нежностью, когда он помог ей стянуть плотный вязаный свитер. Свитер упал на пол рядом с паль-то. – Ты посмотри, у тебя даже блузка мокрая! – Он поднялся. – Я сейчас вернусь. Сними ботинки и носки.
Элизабет скорчила физиономию вслед Джону, который направился в ванную. Он как всегда, всем распоряжался сам, но на этот раз она может проявить к нему снисходительность. Может быть, все произошло не по его вине? Может быть, после того, как она посмотрела на него, сердце ее переполнилось таким сочувствием, что не было сил вынести этого? О чем таком он думал, когда на лице его появилось это выражение? Элизабет начала расшнуровывать замшевые ботинки. Они так пропитались снегом, что из бежевых превратились в темно-коричневые. Да, она промокла сильнее, чем ей казалось. Она так радовалась солнцу, хорошей погоде, чистому снегу, что ей и в голову не пришло, что она так быстро промокнет и замерзнет.
Дверь открылась, и Джон вышел из ванной с несколькими перекинутыми через плечо большими полотенцами:
– Я согрел их. Если ты почувствуешь, что все равно дрожишь от холода, придется принять душ.
– Не думаю, что в этом есть такая уж необходимость, – отозвалась Элизабет, удивленно глядя на него.
Он снял теплый просторный халат с крючка и подошел к ней:
– Посмотрим, – снова опустившись перед ней на колени, он принялся расстегивать пуговицы ее блузки. – Поверь, что мне этого не хочется так же, как и тебе. Если у тебя закружится голова, то мне придется пойти в душ вместе с тобой. – Сняв с нее блузку, Джон начал расстегивать лифчик. – Кто знает, чем это может кончиться.