Дорога домой
Шрифт:
Гунер выпрыгнул из кабины прямо на дорогу.
– Я пристроил на переднем сиденье место для малыша, – сказал он, подходя к ней. – А за спинкой сиденья – сумка, в которой лежит запасная одежда и пеленки.
– Как это мало похоже на импровизацию. Вы оба успели заранее хорошо подготовиться. – Прилив гнева оттеснил чувство вины. – Надеюсь, на этот раз вы не станете отрицать, что все эти приготовления для Эндрю вы затеяли только для отвода глаз.
Золотистые волосы Гунера сверкнули в лучах закатного солнца, когда он медленно покачал головой:
– И
И Элизабет, совершенно потерянная, быстро зашагала следом за ним к машине. Как она вообще могла сердиться на Гунера – такого беззащитного и всепонимающего?
– Ты сама отдаешь отчет в том, что на самом деле ничего не изменилось? – спросил Джон, пристально глядя на нее. – Главное остается прежним: и Гунер, и я любим тебя и Эндрю по-прежнему. Мы те же самые люди, с которыми ты прожила вместе полтора месяца. Те самые люди, которых ты назвала членами своей семьи в ту ночь, когда родился Эндрю. Постарайся не забывать и этого, когда будешь размышлять о случившемся.
– Нет. На самом деле все изменилось – Она отвела взгляд от него и быстро начала спускаться по ступенькам. Надо уйти отсюда. Убежать от того, что сомнения в ее душу, сбивает с толку, причиняет боль. – Все.
Джон открыл дверцу машины.
– Ну тогда постарайся помнить еще вот о чем. Не сомневайся ни единую минуту в том, что Марк бесконечно любил тебя. – Последние слова дались ему с величайшим трудом. – Эндрю был зачат в любви, Бет. – Он вынул руку из кармана и протянул ей конверт. – Это письмо Марка. И на твоем месте я не спешил бы его читать до тех пор, пока не придешь в себя. Пока полностью не успокоишься.
Она сунула конверт в карман, не глядя на Джона. В горле застрял комок, взгляд затуманился от слез. Нет! Она не должна поддаваться Джону.
– До свидания, Джон, – сказала она, усаживаясь в машину.
Гунер уже успел закрепить ремнями колыбельку Эндрю. Малышу удобно было лежать в ней.
– Через некоторое время проверь ремни. Не выскальзывает ли колыбелька при движении, – сказал он, отступая в сторону.
Но тут к ней подошел Джон. Его темные глаза сверкали на побледневшем лице.
– Марк любил тебя. Но не так сильно, как я люблю тебя. Никто не сможет полюбить тебя так, как я. Не забывай об этом, черт подери! – И он резко захлопнул дверцу. – И ради всех святых, постарайся ехать как можно осторожнее.
Гунер подошел к Джону и встал за его спиной. Элизабет нажала на газ и медленно двинулась вперед по дороге.
– Она едет прямо в лапы к Бар-до, – пробормотал Гунер. – Я не понимаю, почему ты позволил ей это.
– Я должен был позволить ей уехать. – Взгляд Джона не отрывался от удаляющейся машины. – Она в шоке. Ей просто необходимо уехать, отсидеться, прийти в себя и осмыслить все услышанное. И таким местом для нее может быть только… дом.
– Но Бардо не даст ей отсидеться. Дом Элизабет – давно под колпаком.
– Того времени, что у нее будет, может оказаться вполне достаточно. – Джон повернулся и начал подниматься
7
Элизабет миновала Белое гумно, забитое доверху сеном.
Значит, скоро она увидит дом. Он совсем рядом. Указателя парикмахерской почему-то не оказалось на месте. Но красная силосная башня уже виднелась впереди. «Слава Богу, хоть что-то в этом мире осталось неизменным», – подумала она. До чего же ей сейчас необходимо было ощутить и пережить эту незыблемость постоянного. И как только колеса машины прогромыхали по мосту, она увидела его.
Эндрю завозился в колыбельке, крепко привязанной к креслу. Она бросила на него быстрый взгляд. Малыш не спал все то время, пока они ехали, но вел себя совершенно спокойно, чему она не могла нарадоваться.
– Все в порядке, мой любимый. Мы уже, можно сказать, дома.
Она пыталась успокоить не столько Эндрю, сколько саму себя. Все будет хорошо. Все встанет на свои места. И уймется боль. Единственное, что ей сейчас необходимо, – это побыть в привычной обстановке родного дома. Время залечило рану после смерти отца и матери. На него она надеялась, потеряв Марка. И снова только на время она могла надеяться после того, что ей довелось пережить. Она обязана забыть о том, что влюбилась в Джона.
Напрочь забыть об этом. Нет. Незачем лгать самой себе. Она продолжала любить Джона Сэндела. Иначе почему ее возмутила мысль о том, что он воспользовался ею для своих собственных целей, что он лгал ей, насочинял каких-то небылиц…
Вырулив к крыльцу дома, она выключила зажигание, вздохнула с облегчением и отстегнула ремни, удерживавшие колыбельку. Все. Дома.
Спустя час с небольшим она, перепеленав и накормив Эндрю, удобно устроила его на большой старинной кровати. Дел оказалось немного, и она даже пожалела об этом. Если бы у нее было больше дел, то не было бы времени ни о чем думать. И сейчас, когда она освободилась, пришло к ней ощущение растерянности, которое ни разу не появилось за все время, пока она ехала домой.
Элизабет посмотрела в окно на реку. Вода в ней еще не замерзла, но металлически-серый цвет воды, сливавшийся со свинцовым небом, вызывал ощущение холода. Она невольно передернула плечами. Почему-то ей было зябко и неуютно. Не только снаружи, но и внутри. А всего несколько часов назад Элизабет окружали такое тепло и любовь… Нет. Все это был сплошной обман.
Подойдя к выключателю на стене, который приводил в движение колесо, она запустила движок. Старинное деревянное колесо сначала заскрипело, дрогнуло, а затем медленно повернулось, стряхивая с лопастей белые полоски снега, которые падали в холодную пучину воды. До чего же Марку нравился звук вращающегося колеса и шум воды! Марк. Письмо!