Дорога в Лефер

Андреев Николай Юрьевич

"Меня зовут Ричард" – вспомнил Магус. Он часто и много забывал, и вспоминать порой удавалось с превеликим трудом. А ещё очень часто он мечтал уснуть и не проснуться. Некоторые боятся подобного, но почему? Ведь никто не задумывается о том, что было до его рождения – но ведь то же самое будет и после смерти. Небытие. Ведь это так прекрасно! Не надо сражаться…Не надо вспоминать… И крик, и стоны, и крик…Огонь…Пламя…Мама… Ричард углубился в созерцание странноприимного двора: дом, из окон которого и пробивался тот путеводный огонёк, и оказался таким двором. Забор в человеческий рост со столбами, которые были увенчаны уродливыми мордами. Неверный, тусклый

свет играл с угловатой резьбой, отчего та казалась ещё более мерзкой. Трактирщики верили, что подобные вещи отгоняют злых гостей. Олаф же был совершенно противоположного мнения: хорошие люди будут от таких заборов держаться подальше. Ведь если снаружи такое, то что же там, в самом странноприимном доме? Но выбирать не приходилось. Свет, пробивавшийся из-за ставней, манил и обещал вкусный обед, какую-никакую, а постель, а главное – никаких деревьев, воздушных замков и спятивших магов! Ладно-ладно, Ричард не в счёт. Он, может, и не самый нормальный, но он – свой ненормальный. Самым прытким оказался Рагмар. Он постучал привязанным к воротам молоточкам по калитке. Крепкая вещь! Хотя дубов Олаф в лесу не увидел, но даже при неверном свете звёзд угадывались дубовые брёвна и доски. Такую не пробьёшь без должного снаряжения даже при сильном желании! Так что если враги окружат дом, то можно будет долго обороняться. Можно сказать, что отчасти поэтому Олафа прозвали везучим. Когда он останавливался в трактире или заходил в дом, то размышлял, как можно организовать оборону или каким путём скрыться. Второе, если быть честным, пригождалось чаще. Ожидание затянулось надолго.

– Гостей здесь любят подержать за порогом становища, – рыкнул Рагмар.

Раздался дикий звук, словно бы ржавым крюком слепец с дрожащими руками пытался распилить стальные оковы.

Орк похлопал себя по животу.

– Надо было съесть запасы…А то эти радушные хозяева голодом заморят…

Олафу показалось, – или в голосе Рагмара звучали нотки детской обиды? Везучий никогда бы не смог сказать, что орк может так говорить.

Скрип двери – кто-то вышел из дома – прозвучал победными трубами. Наверное, где-то там, впереди, были ворота в лучший, заоблачный мир.

– Кто там? – раздался низкий мужской голос.

Он не был злым, хозяин этого голоса. Олаф готов был поклясться, что такой человек совершенно беззлобно может свернуть шею обидчику, стряхнёт грязь с рук и продолжит милую беседу с завсегдатаем. Вряд ли в его заведении кто-либо мог позволить себе устраивать дебоши: желающих вскоре просто не осталось бы. Среди живых, разумеется.

– Путники! Нас всего трое да телега с двумя леферскими тяжеловозами. Нам бы поесть, ночь провести и задать корма животным. Заплатить найдётся чем! – Олаф взялся за привычное дело.

– Ну сейчас поглядим, коли не шутите, – в голосе прибавилось мягкости. Чувствовалось, что сразу отряд не прогонят. – Место найдётся, да и овса хватает.

Раздались шаги, замершие у самой калитки. Потом – кряхтенье. А затем – скрип отодвигаемой щеколды. Калитка, до того закрывавшая часть света, отъехала в сторону, и даже столь слабый проблеск резанул по глазам. В проёме появилось тёмное пятно, через мгновенье обратившееся в угловатого, крепко сбитого мужчину лет сорока, а может, пятидесяти – трудно было сказать в столь неверном и скупом свете.

– Орк? – хозяин оглядел Рагмара и одобрительно цокнул языком. – Редкие гости здесь. Сами виноваты будете, если с ним приключится чего. А то ребята у меня остановились… Горячие! Наёмники, одним словом!

Олаф и Рагмар, не сговариваясь, переглянулись. Им обоим пришла одна и та же мысль: "А вдруг это те самые, что у моста в засаде сидели?". Оттого и орку, и человеку ещё сильнее захотелось попасть в дом.

– А этот случаем не болезный? – хозяин кивнул в сторону Ричарда.

Тот сидел на телеге, клюя носом и обхватив торс руками.

– Нет, раненый он, – коротко ответил Олаф.

Вдаваться в подробности ему не хотелось.

– Война…– протянул многозначительно, с пониманием,

хозяин и отошёл в сторонку, давай дорогу наёмникам. – Ну чего встали-то? Проходи! Сейчас и лошадёнок распряжём, намаялись небось!

Свет упал на лицо хозяина, давая возможность рассмотреть это морщинистое, широкое, но совсем не открытое, а полное скрытности и загадок хранилище дверей в душу человека – тёмных глаз. Что-то мелькнуло в памяти Олафа. Будто бы он уже когда-то видел этого человека. Только он был в ту пору моложе…и в ином положении, что ли. Во всяком случае, Везучему облик содержателя странноприимного дома казался знакомым, но обстановка и даже одежда с этим образом совершенно не вязались с образом.

Олаф мысленно махнул рукой. Ну кажется знакомым, и что? Мало ли людей он повидал на своём веку? Иных в живых нет, это да, но многие ведь дожили до седин! Хотя в кругу знакомых Везучего последних оказалось меньшинство…

Ричард шёл, слегка пошатываясь. От помощи и Олафа, и Рагмара он отказался, решив пройти хотя бы пару шагов самостоятельно. Ему не впервой было бороться. Почему? Потому что…Потому что надо было бороться, и точка! И приходилось каждый раз заново начинать эту войну.

Мама…Папа…Крики…Учитель…Нет, учитель уходил молча. Только взгляд…Ричард должен был помочь! Должен был придти раньше, хотя бы на мгновенье! Хотя бы на горсточку времени раньше! Он бы смог! Ничего он не может…

Магус схватился руками за голову. Олаф было шагнул к нему, но Магус резким кивком остановил командира. Нет. Он сам. Он всё сделает сам.

Рагмар распахнул дверь странноприимного дома – и тут же на наёмников пахнуло похлёбкой, жарящимся на вертеле мясом и пивом. Да-да! Самым что ни на есть вкусным мясом! Оно сочилось жиром на вертеле над ярко и жарко пылавшим огнём. Дрова весело трещали, разбрасываясь искорками, и пламенные копья и мечи шли в бой на баранью ногу.

А у самого камина, спиной к двери, сидел настоящий великан. Плечи его были подобно горам, а шея издалека и в темноте сошла бы за добрый и пузатый пивной бочонок.

Самые смутные сомнения начали терзать Олафа – но они развеялись, стоило только жадно схватившемуся за горные хребты пивных кружек и долину тарелок повернуться на звук открывавшейся двери.

Равнина была гладкой, как макушка лысого старца, и такой же серой. Изредка то тут, то там пробивались из земли капельки зелёного цвета: кустарники и травы. Говорят, что эта земля не родила, потому что была напоена кровью и смертью вот уже тысячу лет. А каждое десятилетие, а так и каждый год, приносили всё новые и новые "удобрения". Вот и сейчас, под одобрительные крики воронья, одно воинство добавило другое.

Колесничие Альбы кружили около высокого холма, выпиравшего подобно шишке на лысой голове. То была единственная возвышенность на много лиг окрест, а потому именно здесь воинства тех городов, где то было принято, посвящали воинов в рыцари. Иные же готовили совершенн особые обряды, в которые никто уже давным-давно не верил. Никто, кроме жителей Альбы. На самой вершине холма возвышался человек в некогда белом, а теперь кроваво-сером одеянии. Голова его, ещё утром покрытая венком из луговых трав и листьев священного древа, мерно покачивалась в такт ударам мечей о щиты. То воины, лучшие воины Альбы, чья честь ценилась в сотню коров, двести баранов и пять южных скакунов, призывали богов обратить свой лик на место славной битвы. Человек, стоявший в центре, кивнул, – и, кажется, даже за мгновение до того воины почтительно замерли. Он улыбнулся. Он всегда улыбался, вдыхая запах победы, ароматы сечи и нотки вражьего ужаса. Сегодня воздух оказался особенно сладостен и пьянил, пьянил его до умопомрачения. Улыбка стала ещё шире, а в глазах, невероятно глубоких голубых глазах показался золотистый отблеск. Он различил – где-то на самой границе между мирами – шелест шагов, невероятно далёких шагов, двигавших мириады миров священным, единственно правильным и праведным путём. Человек одобрительно кивнул. Они пришли, чтобы отблагодарить тех, кто убивал врагов с их именами на устах, тех, кто оберегал веру в них кровью.