Дорога в Шамбери

У магазина оркестр играет,и импортный фильм будет в девять…и если сейчас человек умирает —то в это так трудно поверить!

В этой строфе весь Вячеслав Васин, человек, одновременно умеющий видеть хорошую погоду и человечье несчастье, даже пусть и своё.

Редкий взгляд на вещи. Вижу из литературы, что переживания душевные чаще всего в поэзии окрашивают мир в свои тона.

Поэт печалится о неразделённой любви, и природа

кажется ему недружелюбной, небо хмурится, а если оно вдруг в минуту печали ясное, то из него дышит пустота. Бездна.

Или радуется поэт встрече с любимой, и сразу наступает везде весна, поют соловьи и свиристели.

Я как читатель настолько привык к этому отражению души поэта в мире, что для меня даже странно иное.

А тут иное.

В стихах Вячеслава Васина и ритм, и тон устроены так, что в них будто бы всегда хорошая погода. Или почти всегда.

Жизнь моя – возьми да и рухни,когда ты сказала мне: “нет”.Мы встретились вновь через двадцать лету двери детской молочной кухнив очереди среди пап и мам,где чёрный снег и весенний хлам,где я различил, как в подзорную трубу,белую прядь на твоём лбу…

Старость, подступающая к некогда любимой женщине, ужасает героя, потому что к нему самому она подкрадывается неумолимо, но вместе с тем оглушительный апрель берет своё, и перед лицом вечной весны, что наступит обязательно, своя и чужая старость, своё и чужое неизбежное исчезновение ощущаются если не малозначительными, то не первостепенными, не единственно по крайней мере важными событиями.

Зима. Корявые дубы.И крик нахохлившейся птицы.И телеграфные столбыЧернеют словно единицы.И от мороза уж домаДрожат. Но стужа не напрасна:Как настоящая – зима.А настоящее прекрасно.

Вячеслав Васин считает мир прекрасным и неприкосновенным, и охраняет прекрасную эту неприкосновенность ото всего, в том числе и прежде всего от самого себя и своего несчастья, когда оно случается, тщательно следит за тем, чтобы нутряное осталось внутри, не выплеснулось и не отравило бы невероятную красоту мироздания.

Но такая защита мира от человеческого яда дорогой ценой покупается:

Только встал – и сразу за воротаВ даль кастильских пастбищ и садов.Полон крови рот у Дон-КихотаОт камнями выбитых зубов.………………………………………………………Перебить их всех… да неохота,А бежать – для Рыцаря позор.Чёрт бы взял, и ну его в болото,Этот гнусный постоялый двор!

Неплохое определение жизни – «гнусный постоялый двор». Видно, что отстаивая свою идею неприкосновенности мира, автор ох, далеко не всегда празднует победу. Между тем поэт никогда не сдается, и даже когда нет сил, шепчет:

– О, человек, люби природуКак

умирающую мать.

Таково уж авторское кредо. Откажешься от него – сам себя не найдёшь:

Иному многое нельзя —У каждого своя стезя.Собьёшься со своей стези,Так изваляешься в грязи.

Лучше уж идти до конца. А как дойдёшь до конца, там уж ивесна неподалёку:

Февраль. И скатертью дорога.Когда оркестр грянет туш,Не торопись, постой немногоНа рубеже последних стуж.

В верлибрах кредо Вячеслава Васина, конечно, неизменно, например вот в таком моностихе:

тайна радуги: смех сквозь слёзы

Или вот еще:

И уже недалеко то время,когда прекрасным будет признаватьсявсё непричастное к деятельности человека.

Другое дело, что верлибры дают возможность взглянуть на вещи шире, чем регулярный стих, не впадая при том, конечно, в разливанное прозаическое раздолье.

По большому счету верлибры Вячеслава Васина не нуждаются в предисловии, кроме, пожалуй, предостережения не путать их со стилизациями японских трёхстиший, которых так много встречается теперь всюду. И трудно не путать, прочитав, например, вот что:

Плюхнулась в воду лягушкаНа тысячу брызгЛуна раскололась

Любой увидит здесь почти полное сходство с Басё в переводе Марковой:

Старый пруд.Прыгнула в воду лягушка.Всплеск в тишине.

И увидит неправильно. Для Басё пруд и лягушка соотносятся как время и вечность, он пишет картину мира.

Для Вячеслава Васина любой его верлибр, хоть с цитатой хайку, хоть очень похожий на хайку, хоть моностих – всегда лишь эпизод мышления, никогда не оконченный витраж.

Лягушка одновременно оскорбляет и забавляет взгляд, превращая целое в частицы, создавая вокруг себя мерцающий хаос капель. Созерцатель не останавливается, увидев в этом прыжке лягушки в пруд цельность вселенной, где жизнь только миг… он идёт дальше, отметив трагический конфликт луны и лягушки, и записав его в дневник в подтверждение своего кредо «о неприкосновенности луны в пруде»…и странным образом восхитившись тем, как эта неприкосновенность нарушена, и какие красивые капли блестят в воздухе целый огромный миг в результате такого преступления. Васин описывает красоту трагедии бытия, но вовсе не устройство мира и не устройство души.

Для Вячеслава Васина мир – целая вереница трагических противоречий, а видимая неподвижность и неописуемая красота его зиждется именно на зодчестве целого из кирпичиков, каждый из которых сочетает

несочетаемые начала.

Какое там небо…Гагарин и пустота.

Горько усмехается Вячеслав Васин.

Вяч. Кожемякин