Дорогие мои мальчишки

Кассиль Лев Абрамович

– Мне товарища Бутырева, - сказал он нерешительно.

– Я Бутырев.

– Нет, мне нужно самого Капитона Бутырева.

– Я это!

Сташук смотрел на него с недоверием. Вот так дело! Неужели этот шпиндель и есть тот самый Капитон Бутырев, к которому его направили из школы? Но отступать уже было поздно, и, кроме того, комсомольцы, пославшие Сташука, строго-настрого наказали договориться с ремесленниками. Ничего не поделаешь дисциплина. Сташук чинно откозырял и щелкнул сдвинутыми каблуками. Но в эту минуту вбежала Рима.

Увидев Сташука, она на мгновение смутилась, потом быстрым взглядом окинула юнгу и брата, заметила неловкость и замешательство.

– Здравствуйте! Капа, ты познакомился? Это тот флотский самый.

– Вижу, - сказал Капка, глядя в сторону.

– Помнишь, Капа, про которого я тебе рассказывала? Помнишь теперь?

– Мало о каких флотских ты мне уши прожужжала!

Сташук сделал шаг вперед, свел каблуки, еще раз козырнул:

– Разрешите? Юнга школы Балтийского флота Сташук Виктор. Прибыл по заданию.

– Бутырев, - сухо представился Капка.
– Присаживайтесь... Ты что, Римка, опять собралась в кино?

– Нет, в кино нынче не получится, - сказал Сташук, присаживаясь на край табурета. Он снял двумя руками бескозырку и аккуратно положил ее на колени. Увольнительную мне дали только до восьми. У нас к вам будет дело одного такого свойства... Ребята-комсомольцы через меня к вам обращаются...

Он замолчал, надеясь, что Капка полюбопытствует и спросит, за каким делом послали Сташука комсомольцы. Но Капка не любопытствовал. Вид у него был очень официальный. Сташуку опять захотелось плюнуть на все и уйти. Он чувствовал себя уязвленным. Однако надо было выполнять поручение. Сташук метнул на Капку из-под бровей хитрый взгляд, решил переменить тактику.

– Мы вроде ведь уже встречались с вами!

– Возможная вещь, - сказал Капка совершенно так, как произносил это мастер Корней Павлович.
– Допустимо вполне. Не помню только. Так насчет чего будет дело?

– Значит, вопрос такой стоит - дело оборонного значения, - начал Сташук и коротко изложил свое дело.

Юнги обращались к ремесленникам с просьбой помочь им отремонтировать старый баркас, без дела лежащий на заводской площадке.

– Прошпаклюем, покрасим это уж мы сами, - говорил Сташук, - и такелаж весь и рангоут поставим.
– Он посмотрел краешком глаза на Капку - какое впечатление произвели на этого сухопутного сложные морские слова, но Капку, казалось, не проняли корабельные термины.
– А вот вы бы нам насчет движка помогли, перебрать бы надо, цилиндр расточить, ну и тому подобное.

Капка солидно поджал губы. Он сидел, уставившись в стол, соображал что-то.

– Рима, налей товарищу чаю.

– Спасибо, не беспокойтесь, - вскинулся Сташук, - я ведь по делу. На минуточку.

– Дело-то не минутное, - строго пояснил Капка.
– М-да... Эта работа не так простая. Я тот баркас знаю. С ним возни будет. Работа своего времени требует. Тут надобно каждый момент наперед учесть.

Это ведь не "ать-два, ать-два" или там на сухом месте веслами водить. Главное, ребята чересчур перегрузку имеют. Дает себя знать. Достается ребятам. А это уж сверх того будет.

Разговор получался теперь уже деловой, и оба были довольны, что все идет так всерьез.

– Уж прямо не знаю, что и сказать, - говорил Капка, дуя на блюдечко, которое он держал в растопыренных пальцах.
– Пейте еще... Рима, налей.

Рима налила Сташуку еще одну чашку и села в сторонке молча. Она понимала, что разговор идет мужской и ей вмешиваться не к лицу.

– Ты уж будь друг, окажи, - сказал Сташук, ожесточенно дуя на горячее блюдечко, которым только что обжег себе губы.

– А что я, директор? Или кто?

– Ну все ж таки... У тебя авторитет есть, говорят.

– Говорят... Выходит, значит, "ручок-малек" тоже сгодился?
– Капка поставил на стол пустое блюдечко и утер рот уголком скатерти. Рима бросила на него негодующий взгляд, но он грозно двинул в ее сторону локтем.
– Ладно, сообразим что-нибудь.

– Ну, счастливо, я пошел.
– Сташук встал и надел бескозырку. Благодарствуй!

– Погоди, чего спешишь? Сиди.

Они не заметили оба, что уже несколько минут говорят на "ты".

– Чего спешите, отдохните, - сказала Рима, хотя она и Лида уж давно были с Виктором на "ты".

Сташук сел с явным удовольствием.

– Страшно было в Ленинграде-то?
– неожиданно и с азартом спросил Капка, и в глазах его загорелся такой жадный огонек и так разом слетела с него вся солидная деловитость, что Виктор, собравшийся было ответить, как требовал морской фасон, что ничего, мол, особенного не было, сказал просто:

– Еще бы не страшно! Знаешь, как нам там приходилось? Это жуткое дело просто. А народу сколько легло...

И он стал рассказывать о Ленинграде, как жили они в смертельном кольце блокады, как пришлось им участвовать в бою у Невской Дубровки, когда немцы чуть было не прорвались к городу и юнги несколько часов сдерживали напор врага. Капка слушал его, почти не дыша, изредка лишь громко глотая, чтоб отошло пересохшее от волнения горло.

– Я и к медали представлен за отвагу. Только еще очередь не дошла, а как дойдет, так, говорят, пришлют непременно. Я такой, знаешь: не боюсь.

– Вот и я тоже такой!

Потом говорили о кино. Тут уж разговор пошел совсем легко. Все болтали наперебой. Только и слышалось: "А Чарли Чаплин... Помнишь, как он свисток проглотил?! А сам пошел..."

– Ой, чудак этот Игорь... Помнишь, как он: "Меня мама уронила с шестого этажа..."

– А это еще помнишь?.. Это уж в другой картине. Его полицейские забирают, а он так пальцем: "Но, но, без хамства!"

– Капка, покажи, как Игорь Ильинский глазами делает, - просила Рима.
– Ох, он здорово у нас показывает! Ну прямо в точности!