Дорогие мои мальчишки
Шрифт:
Городок был небольшой и всем обликом своим очень напоминал тот, в котором я сам вырос. И, хотя я был в Затонске первый раз, мне все казалось тут уже знакомым: и пески на Волге, заросшие ивняком, меж ветвей которого с легким звоном ветер нес песчаные струйки, и акации вдоль кирпичных тротуаров, и горбатые землечерпалки в Затоне, и базар с каланчой.
Лазоревых Гор я нигде не заметил. На левом берегу Волги вообще горы встречаются редко -луговая здесь сторона. А ветер действительно дул не унимаясь, горячий, сухой ветер Заволжья.
Когда я вернулся к себе, мой сосед по комнате,
"Синегорцы знают, что Вы прибыли, и приветствуют Вас в своем городе.
Добрый день, с приездом. Отвага, Верность, Труд - Победа!
Привет, Амальгама".
И внизу стоял значок синегорцев - оплетенная вьюнком стрела, положенная на радужный лук.
Я утомился с дороги и лег вздремнуть. Когда я проснулся, внимание мое невольно привлекло что-то, настойчиво мелькавшее по потолку. Я поднял глаза кверху и увидел светлое радужное пятнышко, обегающее карниз комнаты, прыгающее на потолок и снова соскальзывающее на стены. Сперва я не придал этому никакого значения, но потом зайчик заинтересовал меня, Я заметил, что он делает правильные круги по потолку и останавливается на запыленной люстре, висюльки которой вспыхивали при атом красными, фиолетовыми, оранжевыми и зелены- ми огоньками. Слегка задержавшись на хрустальных подвесках люстры, зайчик снова спрыгнул на стену.
Я встал с постели и выглянул на улицу. Зной плыл над ней. Запыленная трава пробивалась сквозь унылый булыжник, и против окна, на другой стороне улицы, стоял под акацией паренек в пионерском галстуке с толстой папкой под мышкой. Увидев меня, он отдал салют, потом показал мне издали что-то красное, сверкнувшее у него в руке, спрятал этот предмет в карман и снова отсалютовал.
– Это ужас глядеть, до чего дети распустились!
– проворчал мой деловитый сосед, приподнявшись на своей койке.
– Буквально драть бы следовало, да некому... Я вот тебе!
– погрозил он в окно.
– По твоему возрасту люди в настоящее время знаешь уже какие дела делают? А ты в кошки-мышки балуешься. Еще пионер...
Мальчуган, словно бы не слушая его, смотрел на меня во все глаза. А глаза у него были огромные; казалось, что от них самих сейчас побегут солнечные зайчики. Я крикнул ему из окна:
– А ну, довольно там тебе мешком солнышко ловить! Так, что ли, в песенке поется? Заходи!
Мальчишку словно ветром сдуло. Затопали, застучали внизу деревянные стукалки-сандалии, и я еще не успел дойти до двери, как за ней раздалось:
– Можно?
– Прошу пожаловать.
Вошел мальчик, небольшой, очень худенький, но стройный, светлоглазый, в выгоревшей тюбетейке на макушке.
– Здравствуйте. Это я вам сигналил.
– Что же это ты мне сигналил?
– Вызов давал.
– И он внимательно, испытующе посмотрел мне в лицо. Затем продолжал чуточку с недоверием: - А разве вы сигнал не знаете, у вас нет с собой зеркала?
Тогда я что-то понял и предъявил свое заветное зеркальце.
– Значит, Отвага и Труд?
– сказал я.
– Верность и Победа!
– откликнулся он
– Так это ты
– Я, - сказал он, чуть покраснев, но продолжая глядеть мне прямо в глаза.
– Стало быть, ты и есть Амальгама?
Он кивнул головой:
– Я тоже. Но только вам Арсений Петрович про другого говорил. Вот тут все написано.
– И он протянул мне большую папку, завязанную тесемочками. На ней красовался цветной герб синегорцев.
Я развязал папку, открыл ее и на первом листе прочел крупный заголовок:
КРАТКАЯ ИСТОРИЯ ГОРОДА ЗАТОНСКА
Составлено Валерием Черепашкиным,
учеником 5 "А" класса средней школы гор. Затонска.
"В окрестностях нашего города было всегда полно не ископаемых сокровищ",прочел я далее и перевернул страницу. Мне бросились в глаза строки:
"По-моему, кто не любит свой город, где сам родился и вырос, так города, где другие родились, он совсем уж не полюбит. Что же он тогда, спрашивается, любит на земле?"
Обратил я внимание еще на одно место, подчеркнутое внизу той же страницы:
"Великие люди из нашего города пока еще не выходили, но, может быть, они уже родились и живут в нем".
"Кажется, недаром приехал я сюда", - подумалось мне. И я не ошибся.Действительно, я провел в Затонске не один день, а целых двадцать. Я выяснил не только, чем кончилась история Трех Мастеров, но узнал еще очень много интересного. Обо всем этом я написал в повести, которая и начнется, в сущности, лишь со следующей главы, называющейся:
ГЛАВА 5
Утро делового человека
– Капка!
Капка не шевелился.
– Капка, время уже...
Он не отзывался. Ему было не до того. Он ничего не слышал. Лешка Дульков был перед ним, долговязый Лешка, по прозвищу Ходуля, и его следовало проучить раз и навсегда, чтобы знал, чтобы помнил. Да, раз и навсегда!
– Но, но, легче! Не имеешь права физически!
– сказал Лешка, отодвигаясь.
– А дело делать на шаляй-валяй у тебя есть право? Манкировать у тебя откуда право взялось? Я тебя отучу манкировать!
Манкировать - это было новое модное словечко у мальчиков Рыбачьего Затона.
– Я не манкирую, - сказал Лешка.
– Сами брак даете, а Дульков отвечает.
Тоже не разговор.
– Нет, ты скажи, совесть у тебя имеется? По твоей милости мы с самолета на паровоз перешли. А сейчас нас на велосипед пересаживают, на общий смех. Так и до улитки недалеко!
– Можешь словами высказываться, а насчет рук это оставь, говорю. Ну, слышь, Вутырев?..
Капка ударил левой. Он был левша, и это было его преимуществом в драке. Противник не ожидал удара с этой стороны. Ходуля покачнулся и сказал:
– Не имеешь полного права! Попробуй только еще раз!
Капка попробовал еще раз. Хорошо ударил, сильно ударил. Все видели: он маленький, а не боится длинного.
– Капка, время!
– кричала ему в ухо сестра Рима и тормошила его.
Он не слышал, он ничего не слышал. Он расправлялся с Лешкой,этим лодырем Лешкой, этим всем надоевшим, все дело портившим Лешкой.
– Что, получил? На еще! Мало? На! Будешь? Прими за это! Сыт?
Он услышал, что сестра подсказывает что-то насчет времени.