Дорогой бессмертия
Шрифт:
— Да-а, — протянул хозяин. — А кто за вас поручится? Здесь столуются очень приличные люди, их должны обслуживать только те, в ком я абсолютно уверен!
Умоляющие глаза девушек смягчили сердце предпринимателя. Сам он недавно вернулся на эти земли из-за границы, куда бежал в 1939 году, и мечтал теперь о большом деле, поэтому придирчиво относился к тем, с кем ему предстоит работать.
— Значит, никто не поручится? Тогда в официантки не возьму!
— Простите, до свидания.
— Попробуйте достать поручительства.
— Попробуем.
Хозяин
— Приходите, в судомойки возьму.
— Спасибо, господин хозяин, если достанем рекомендации, обязательно придем.
Через несколько дней Шура устроилась на работу в лагере военнопленных, а Паше пришлось воспользоваться приглашением хозяина столовой и пойти в судомойки.
— Немного поработаю, а там устроюсь в другом месте. Как ты думаешь, Шура?
— Устраивайся, не понравится — уйдешь.
— Жить-то надо, а тем временем буду что-нибудь подыскивать.
С тех пор у Паши и Шуры оставалось меньше свободного времени, но зато они меньше опасались подозрений. Когда к Савельевым нагрянули полицейские проверять документы, Паша к этому отнеслась равнодушно. Слова «работаю в офицерской столовой» произвели нужное впечатление.
Шли дни. И вот Паша взволнованно поделилась с Шурой новостью — её вызывает хозяин столовой. Подруги насторожились. По какому поводу?
— Раз вызывает, — советовала подруга, — пойди, только раскуси замысел старого волка.
Хозяин встретил Пашу расплывшейся улыбкой.
— Как работается, барышня? Нравится у нас?
— Уже привыкла.
— О другой работе разве ты не мечтаешь? — сделал он ударение на слове «ты».
— От меня ведь не зависит.
— А от меня зависит! Но прежде надо научиться приличным манерам, понимать желания офицеров. Приходи сегодня вечером, посидишь, присмотришься, а там и работать начнешь.
— Благодарю за внимание, но я не могу, тем более одна.
— Подумай!
Паша все до мелочей рассказала Шуре. Сомнений не оставалось — у хозяина нечестные намерения. Не пойти, значит разгневать «старого сухаря». Как быть? Но ведь можно его использовать в своих интересах? Так ведь? Появился план: Паша пойдет, «пронюхает» обстановку! Пригодится знание немецкого языка.
— В обиду тебя не дадим. Мы с товарищами будем внимательно следить за тобой.
Паша оставалась неподвижной, смотрела вдаль. Затем медленно, но отчетливо отчеканила:
— Пойду!
К хозяину столовой она явилась перед ужином.
— О! — бурно выразил восторг предприниматель. — Я знал, ты благоразумна.
Чуть согнувшись, он заискивающим тоном говорил:
— Понимаешь, тут один офицер… Ну, как тебе объяснить, уж очень ты ему пригляделась. «Кто такая?» — все спрашивал, а потом признался: «Хочу, говорит, познакомиться». Я сейчас, подожди минуточку.
Хозяин засеменил по залу и присел к столику, за которым
— Разрешите? — обратился он к одному из них, и на его лице засияла многообещающая улыбка. — Дама ждет вас. Где изволите?
Офицер сощурил левый глаз, выпил глоток коньяку, закурил и строгим тоном спросил:
— Вы ручаетесь за фрау?
— Вполне!
— Извини, друг, сердечные дела!
Светловолосый офицер вышел из-за столика. В кабинете услужливого хозяина его ждала миловидная девушка.
— Честь имею! — щелкнул каблуками. — Герберт! Офицер немецкой армии!
Стараясь рассеять скучное настроение фрейлейн, обратился по-русски:
— Наверное, я виновник вашего плохого настроения? Не так ли?.. Гм…
— Паша! — быстро вставила Савельева, назвав свое имя.
— Не так ли, Паша?
— Настроение у меня хорошее, напрасно сокрушаетесь.
Девушка прислушалась к его голосу: говорит он ровным, как будто приглаженным тенором. И своей обходительностью и приятной внешностью Герберт вызвал симпатию Паши.
— Я давно хотел с вами познакомиться. Сегодня сбылось мое желание. Но, я вижу, это вас мало радует!
Паша не ответила по существу, а прямо в упор, с укором сказала:
— Вы немец? А где же научились так хорошо говорить по-русски?
— Я переводчик. Пойдемте на свежий воздух.
Паша и Герберт медленно шли по слабо освещенной улице Словацкого. Она рассеянно слушала офицера, говорившего о Германии, которая быстро возвеличилась и стала могущественной державой в Европе. Пройдет немного времени, уверял он, и великая Германия будет самой сильной в мире. Да, да, так говорит фюрер.
Паша не вступала в беседу. Что ему ответить? Нужна осторожность, задень честь мундира фашиста и — не оберешься беды.
Офицер замолчал. Молчала и Паша. О чем говорить? Что приятного скажет ей чужой человек? В сгустившихся сумерках его лицо казалось продолговатым, задумчивым. Глаза Паши блеснули нехорошим огоньком, когда на мгновение задержались на кобуре. «Выхватить бы пистолет и стрелять, стрелять в мундир с фашистской свастикой, пока в обойме не останется патронов».
— Вы нас боитесь и ненавидите! Я прав, фрейлейн?
— Вы очень хотите знать правду?
— Конечно!
— Думаю, бояться вас не следует, а рады вам единицы.
— Но так думаете только вы!
— Нет, так думают многие.
Герберт начал насвистывать любимую мелодию.
— Вы сказали, вас зовут Паша?
— Да.
— А у меня есть сестра Мария, тоже очень хорошая девушка.
«Для чего он об этом говорит?» — силилась попять Паша. — «Тоже хорошая девушка»… Косвенный намек?
Первое знакомство было скоротечным и, главное, непонятным. Чего добивался офицер своими россказнями о «великой Германии»? Хотел проверить ее отношение к немцам? Но он же не встретил никакого одобрения. И все же на прощание офицер сказал: