Досадийский эксперимент

Герберт Фрэнк Патрик

– Но что, если он не сделает ошибки?

– Тогда выбор списка присяжных станет жизненно важным.

Сейланг изогнула тело на одну сторону, чувствуя, как кресло-собака приспосабливается, чтобы ей было удобно. Как обычно, ответ Аритча только углубил ее ощущение неуверенности. Теперь Сейланг это высказала.

– У меня по-прежнему странное ощущение, что ты предназначил мне играть какую-то роль, которую я, предполагается, не открою до последнего момента.

Аритч шумно выдохнул через рот, плеснул себе на голову

водой.

– Все это может быть спорно. Послезавтра к этому времени Досади и Маккай могут уже больше не существовать.

– Значит, я не продвинусь в Легум?

– О, я уверен, что ты будешь Легумом.

Сейланг разглядывала его, почувствовав иронию, потом сказала:

– Ну, и по тонкому же канату ты ходишь, Верховный Магистр.

– Вряд ли. Мой путь широк и ясен. Ты знаешь вещи, которые я не могу одобрять. Я не могу предать Закон своего народа.

– У меня тоже есть подобные запреты. Но это Досадийское дело так заманчиво.

– Так опасно! Наденет ли Врев человеческую плоть, чтобы изучить человеческое состояние? Позволите ли вы проникнуть человеку в общество Вревов в этом…

– Есть кто-то, кто мог устроить заговор! Есть даже Говачины, которые…

– Возможностям неправильного использования нет числа.

– К тому же ты говоришь, что Маккай уже больше Говачин, чем сами Говачины.

Перепончатые кисти Аритча охватили край бассейна, когти вытянулись.

– Мы многим рисковали, обучая его для выполнения этой задачи.

– Больше, чем рисковали со мной?

Аритч подтянул руки и пристально уставился на Сейланг.

– Так вот что тебя беспокоит.

– Именно.

– Подумай, Сейланг, насколько близко к сердцу Вревства ты позволила мне подойти. Вот настолько и не далее мы позволим тебе.

– А Маккай?

– Он уже мог зайти слишком далеко, чтобы было возможно разрешить его дальнейшее существование.

– Я учту твое предостережение, Аритч. Но я все еще пребываю в недоумении относительно того, почему Калебанцы не могли предотвратить…

– Они признаются в непонимании передачи эго. Но кто может понять Калебанца, не говоря уже о том, чтобы контролировать в столь деликатном вопросе? Даже того, кто создал Стену Бога…

– Ходят слухи, что Маккай понимает Калебанцев.

– Он это отрицает.

Сейланг потерла свою левую щербатую скулу хватательной жвалой, чувствуя множество шрамов от ее прохождения через триады Вревов. Особь к паре, пар к ячейке, пока все не стало единой гигантской семьей. Тем не менее, все были Вревами. Это Досадийское дело было чудовищной пародией на Вревство. Все же…

– Так увлекательно, – пробормотала Сейланг.

– В этом его угроза.

– Нам следует молиться о смерти Досади.

– Наверное.

Сейланг была испугана.

– Что…

– Это не может умереть вместе с Досади. Наш священный долг гарантирует, что ты уйдешь отсюда с этим знанием.

Об этом знают многие Говачины.

– И Маккай.

– У инфекций есть пути распространения, – сказал Аритч. – Помни об ЭТОМ, если дело дойдет до Зала Суда.

25

Существуют некоторые формы безумия, которые, будучи доведены до крайнего выражения, могут стать новыми моделями нормальности.

Руководство Бюсаба

– Маккай?

Это было знакомое присутствие Калебанки в его сознании, словно Маккай слышал и чувствовал кого-то или ЧТО-ТО, чего там не было.

Приготовления были обманчиво просты. Он и Джедрик сцепили руки, его правую и ее левую, и каждый ухватил другой рукой один из мерцающих стержней.

У Маккая не было готовой идентификации для этой Калебанки, и он задумался над сомнением в ее голосе. Впрочем, он согласился, что он, несомненно, Маккай, оформил мысли как субвокальный разговор. Разговаривая, Маккай остро осознавал присутствие рядом с ним Джедрик. Она теперь была чем-то большим, нежели просто еще одной личностью. В нем была ее пробная модель, иногда предвидящая его реакции.

– Вы пришли к взаимному согласию? – спросила Калебанка.

Затем Маккай почувствовал Пчарки: далекое присутствие, контроль за этим экспериментом. Как будто Пчарки редуцировался до схемы, которой следовала Калебанка, до набора сложных правил, многие из которых нельзя было перевести в слова. Какая-то часть Маккая реагировала на это, словно пробудившееся внутри него чудовище, спящее чудовище, поднявшееся исполненное гнева на подобное пробуждение, вопрошая:

– Кто это осмелился разбудить меня?

Маккай чувствовал, как дрожит его тело, чувствовал, как рядом с ним дрожит Джедрик. Калебанско-Тапризиотская дрожь, тяжкая реакция на транс! Теперь он видел это явление в ином свете. Когда подходишь к краю этой бездны…

Пока эти мысли проносились у него в голове, Маккай почувствовал легкий сдвиг, не более чем неясное отражение чего-то, что не было собственно движением. Теперь, все еще ощущая вокруг себя свою собственную плоть, он также чувствовал себя овладевшим внутренним контактом с телом Джедрик и знал, что она разделяет это впечатление.

Паника, какую Маккай даже не считал возможной, грозила захлестнуть его. Он чувствовал, что Джедрик пытается разорвать контакт, остановить это отвратительное соучастие, но они были беспомощны в хватке неумолимой силы.

Разум ни разу не прикоснулся к этому ощущению, но их почти одновременно одолел фаталистический покой. Маккай чувствовал, что осознание Джедрик-плоти углубилось. Его разобрало любопытство.

«Так это и есть женщина!»

«Это мужчина?»

Они делились мыслями через смутный мостик.