Достояние
Шрифт:
Александр шагнул в сторону и над сценой стала расти объемная цифровая модель башни. Да, это было красиво. Огромные стальные опоры, ветвясь, расползались по бетонной губке с двухметровыми дырами. Распределяемые развёрстки превращались в готический храм с системой контрфорсов. На стальной конструкции то тут, то там вырастали ветви с шарами. Вячеслав сразу понял их назначение — гасить вибрацию сверхвысотной башни и параллельные напряжения.
— Какие же размеры у этой красавицы? — раздался звонкий голос из затихшего от великолепия зала.
—
— Вы представляете, какое это будет дьявольское давление вдоль Салаира?
— Представляю. Поверьте, западно-сибирская плита выдержит и не такое.
Приглашённые зашумели. Вячеслав улавливал в этом гомоне сомнения и откровенное восхищение. Еще бы. Каждый из явившихся толстосумов мечтает вписать себя в историю. А башня до космоса тешит самолюбие куда больше, нежели новые комфортные детские дома и светлые жилые кварталы. К тому же сулит прибыль.
Руднев стоял в расслабленной позе, ожидая вопросов и комментариев. Сунул руки в карманы светлых, классического покроя брюк, качнулся на носках и прищурился. Худой, гибкий и наглый. Краев почувствовал, как ярость, клубясь, поднимается к горлу, мешает дышать. Мечтателям плевать на мир под ногами. Но Вячеслав был другим. Думал иначе, в чем-то жёстче и принципиальнее. Он тогда точно понял, что им с Сашкой не по пути.
Теперь, наблюдая, как его бывший друг и партнер льет коньяк в бокал, Краев отчетливо вспомнил, что не удержался и ударил его кулаком в челюсть после проклятой конференции. В тот момент это казалось ничтожной расплатой за его предательство.
С тех пор они не работали вместе.
— Тебе нужно успокоиться и выступить перед прессой, — с нажимом сказал Вячеслав.
— Знаешь, мне семь лет не хватало твоей рациональности и практичности. До сих пор не могу понять, как протянул без тебя столько времени.
— Сумел как-то. Как и я без твоих крутых прорывных идей. Но бросил меня ты, поэтому не начинай ныть.
— И не собирался.
— Неужели? — ядовито спросил Краев. — У тебя рухнула километровая рабочая ферма верхнего уровня. Жертвы на нижних уровнях, гражданские жертвы на земле, а ты спрятался в темном углу дивана.
Александр скривил рот, не отрывая глаз от бокала, что покачивал в руке. Но пить не стал, отставил на крышку бара и нехотя выдавил:
— Мы отправили пресс-релизы. Мой заместитель выступил, объяснил ситуацию.
— Просто охренеть, какой размах и решительность!
Краев подскочил, опять испытывая знакомую потребность вставить мозги зарвавшемуся золотому мальчику. Хотя какому уже, к чертям, мальчику. Мужчине, управляющему миллиардами, собранными по всему миру, и готовому оставить без гроша тех, кто в него поверил. И все из-за того, что путь к мечте оказался не таким радужным, как виделся сначала.
— Ты должен объясняться и извиняться лично. Иначе можешь готовиться к закрытию своего космодрома тысячелетия и к суду.
Сашка поднял
— Я не понимаю, Слава. Ты же хотел, чтобы все так закончилось. Семь лет ты противостоял мне. И даже после того, как год назад мы заключили контракт с твоим строительным холдингом и снова стали общаться, ты каждую встречу находил повод для насмешек. А сейчас тебе не напевать. Почему?
Вячеслава разрывали противоречивые чувства, и ответ так просто не находился. Потребность в каком-то действии, движении толкнула его вдоль комнаты к беспокойно мигающему синим экрану, потом к темному провалу каменной кладки камина. Сложно объяснить даже самому себе, почему он так встревожился, когда за целый день не услышал ни одного интервью с Рудневым, не увидел его на экранах. Он не мог сосредоточиться на собственных делах. Темная тень тревоги ложилась на все его мысли и слова.
— Для тебя это не просто башня, Саша. Это наркотик, который пропитал кровь и кости. Если бросишь — не переживёшь ломку. А я этого не хочу.
— Не хочешь? Тебе меня жаль? Не нужно, Слава.
Черты лица Руднева исказились, глаза заблестели в темноте. Вячеслав испугался, что это могут быть слезы, и замер, словно любой его шаг мог прорвать плотину.
— Нет. Я просто…, - попытался он объясниться.
— Я знаю. Ты кругом прав. За эти семь лет я мог бы построить и придумать что-нибудь действительно нужное и полезное, а не громоздить друг на друга железные балки, чтобы забраться повыше в пустоту.
— К звездам. Ты всегда говорил к звездам.
— К звездам, — горько повторил Руднев. — Снизу, с земли, все кажется романтичным и красивым. Млечный путь, галактики, сияние туманностей. А потом все превращается в бесконечную грязную стройку, над которой смеется весь мир. Никто не верит в позитивные технологические последствия, называют фейком, отсосом денег в атмосферу. К нам неравнодушен только шоу-бизнес.
— Раньше тебя не волновали такие глупости.
— То раньше. А теперь мы добрались до стратосферы. Слишком мало воздуха, слишком мало азота. Агрессивная среда для стали. Мы знали, что пойдет окисление. Но чтобы все так быстро скисло и рухнуло. Я просто не знаю, что делать. Может, бог и вправду разрушает строения человеческой гордыни? И нужно отступиться, пока не случилось чего-нибудь более страшного.
Вячеслав почувствовал, как возвращается утихшее было раздражение. У него меньше всех резонов стоять здесь и распинаться перед бывшим другом.
— Ты сдаешься при первой серьезной трудности.
— Дело не только в аварии, — совсем тихо сказал Саша. — Я поднимался на эту рухнувшую площадку, на пятнадцать километров над землей. Возникло ощущение, что сверху жадно смотрят холод, пустота и смерть. А я, получается, рвусь к ним в лапы. Вот и дорвался, только погибли другие. Теперь не могу избавиться от чувства, что людям нечего делать там, наверху. Здесь их дом.