Дот
Шрифт:
— Ну-ну!..
Махорка была забористая, сразу перебила застоявшуюся вонь. В возвратившемся мраке свежий запах ощущался особенно ярко.
Рябой курил, привычно пряча самокрутку в ладони; даже когда затягивался — огонька не было видно, только отсветы на пальцах. После третьей затяжки кто-то невидимый потянулся к нему, но встретил лениво-барский отпор:
— Вали, вали отсюда… Днем надо было думать, что халява закончилась. А то — я же видел — ты одну за другой смолил, нервы успокаивал. Теперь про нервы забудь. Теперь
Он опять повернулся к Залогину.
— Насчет курева ты не прав, граница. Что ж за солдат, который не курит? Это ж эликсир для души. Тошнит от казарменной неволи? — закурил — и ты свободный человек. Сволочь-командир старается тебя затоптать? — закурил — и он для тебя не существует, нет его для тебя в природе. Даже смерть! — и та перед цигаркой из ужаса превращается в физиологический процесс.
— Убедительно, — признал Залогин. — И все же я хотел бы услышать, почему вы на меня тратите свое время.
На этот раз ответ последовал сразу:
— Я время не трачу. Я думаю. О тебе думаю. Хотя и знаю, что смысла в этом нет. С тобой сразу все было ясно…
— Что ясно?
Опять пауза.
— Ладно. Попробую объяснить… Понимаешь? — ты… отличный материал…
Он опять задумался; очевидно, подбирал точное слово. Чтобы ему помочь, Залогин подсказал:
— Прочный?
— Нет. Ты меня не сбивай. Ведь ты же не знаешь, что у меня на уме.
— Простите.
— Ага. Вот это слово: надежный. Надежный материал. Редкое качество. Очень редкое. Если надежный человек говорит «да» — он будет стоять на этом, хоть весь мир будет против него.
— Может, это не надежность, а упрямство?
— Нет. Я знаю, что говорю. Упрямство — инструмент глупости. Оно — от ума. От небольшого ума. А надежность — качество души. К надежному человеку можно без опаски повернуться спиной. Вон — даже Васька-душегуб на это купился.
— Не только на это, — сказал Залогин. — Я почему-то думаю, что он помогал мне от души.
Рябой глубоко затянулся, — обычный прием, чтобы выиграть время. Но этих секунд ему не хватило: неожиданная мысль, рожденная словами Залогина, была нова для него. Попытка с ходу в ней разобраться ему не удалась: мысль была так далека от его обычного душевного опыта!..
— Послушай, — сказал он, — а тебе часто отказывают, когда ты о чем-нибудь просишь?
— О чем именно?
— О чем угодно.
Залогин попытался вспомнить.
— Я редко о чем прошу… В общем — почти никогда, — сказал он.
— Что значит «почти»? Назови хоть один такой случай.
В голову ничего не приходило.
— Сейчас не могу…
— То-то и оно. Я это в тебе чувствовал. Только ведь думал о другом. А теперь понимаю: есть в тебе нечто… затрудняюсь, как назвать. Может быть так: свет… Да, свет. Что-то, брат, от тебя исходит, перед чем человеки не могут устоять. Пример с Васькой — это же классика; другого не надо. Но он вовремя
Ясновидец… Удивительно, как одно слово может изменить состояние души. В другой ситуации оно бы прозвучало — и угасло, не задев ни одной твоей струны. Но ты знал этого человека; пусть недолго, мельком — но знал. И уже не важно, есть ли у него в самом деле такой дар. Из плоти твоего мира проступил мир иной — зримый, но бестелесный. Зыбким миражом проступила сказка. Все замерло: движения, звуки, мысли, — осталось переживание ощущения параллельной жизни, почти такой же, как твоя жизнь, и в то же время жизни совсем иной, потому что в ней настоящее, прошлое и будущее сошлись в одной точке и совершаются в ответ твоему изумлению и любопытству…
Сосед опять затянулся — и отхаркнул что-то налипшее в бронхах. Резкий звук разбил купол из тончайшего стекла. Залогин опять был в коровнике.
— А почему Василий не позвал с собой вас? — спросил он. — Из вашей пары вышел бы отличный тандем. Вы — первый номер, идеологический; он — второй, исполнитель на подхвате…
— Я и сам об этом думаю… Должен был предложить… Как бы я там решил — это уже другой вопрос. Но не предложил. И мне это не нравится. Если он что-то хреновое почуял в моем будущем…
— Он и мне сказал, что у нас дороги разные.
— Тебе он правильно сказал. Твоя война только началась, а вот Васькина — уже закончилась. И для меня она уже в прошлом. Я войной еще на финской вот так наелся. Сыт.
— А как же…
Дальше должно было идти слово «родина» или «отечество»; подошли бы и «долг» или «совесть» — но не с этим же человеком; еще нелепей прозвучала бы «присяга». Слова такие понятные, несомненные, мобилизующие на очевидное действие. Есть вещи — черт побери! — которые не обсуждаются. Это в крови; древняя программа. Залогин никогда не думал об этом — просто потому, что тут не о чем было думать. Враг на пороге? Мужчина берет копье и выходит навстречу.
Рябой его понял.
— А вот так же. Есть животные стадные, а есть — кто может жить только сам по себе. Кто живет по другому закону. Кто и в толпе — один.
— Понятно, — пробормотал Залогин. — Привет от Михаила Юрьевича.
— Ты что-то сказал?
— Да так, Лермонтова вспомнил…
— Хороший поэт. «Выхожу один я на дорогу…» Красиво… Так вот, парень; ты — другой, поэтому агитировать тебя за свою веру я не стану. Но мне не хочется, чтобы тебя пристрелили уже завтра или послезавтра только потому, что у тебя были никудышные учителя, которые научили тебя ходить только прямо… Ты меня слушаешь?