Доверие

Садовский Михаил Рафаилович

* * *

Исход

Исход — продолженье Исхода. Судьба — Моисеев мудрец. Не кончена книга расхода, Но скоро запасам конец. Страница дописана в драму Среди бесконечной зимы, Дорога, ведущая к храму От плахи, тюрьмы и сумы. Рабов вековая опала, Чесотка обид и стыда, И Родина в след не сказала: «Постойте! Зачем вы туда!?.» «Туда!» с повеленьем глагола! Погоней торопит беда. Россия — отличная школа! Туда, непременно туда. «К чему эти нехристи-люди»! И все же за все ей прости: Обидно самой скоро будет На гетто нельзя наскрести! 1990

* * *

На

обрыве у Протвы Сзади Храма Вознесенья, В дебрях девственной травы Были сладкие мгновенья. Полустертые слова На надгробьях средь бурьяна Неразборчивы и пьяно Пробормотаны сперва. И так хочется стереть Зелень мха, чтоб прояснилось, Как жилось и что им снилось, Каково им будет впредь. Может я, пройдя свой век, Здесь лежу совсем забытый, Но по прихоти орбиты Вновь живу, как человек. И уж если не других, То себя спасти хотя бы, Мы беспамятны и слабы В достижениях своих. И кому они нужны, Если сердце позабыто, А судьбе не надо мыта, Бог — кормилиц Сатаны. Беззаботно режет шмель Мармеладные настои, Не за тридевять земель, Мы в самих себе изгои… 1996

* * *

Не в суе-в час нежданный, роковой Я восклицаю это: «Боже мой!» Неведомой ко мне пришло дорогой, Минуя все запреты прошлых лет То, без чего, Быть может, правды нет, И жизнь вся становится убогой. Языческий ли это ритуал, Христос — заступник, заживо распятый, Кого я — Магомета, Будду звал? Бог — Бог един, и от меня он спрятан. Я не горжусь ущербностью своей, А может, не ущербностью, кто знает, Но мой вопрос сегодня всех важней; Как Бог во мне внезапно возникает?.. И почему — всегда зову его, «О, Боже! Жду я знака твоего!».. 1996

* * *

Был пьян ли Бахус на работе И с кем он распивал вино? Лишь истина — никто не против, Ведь было все давным давно! А кто намеренно и долго Подогревает интерес: По службе иль по зову долга В поэта выстрелил Дантес?!. Ну, кто подглядывает в щели И щурится сквозь толщу лет? Быть может, миру в самом деле Важнее сплетня, чем предмет!?. И чтобы низменные души Потешить, смотрим в щелку вспять, Безжалостно святое рушим, Мешая богам распивать! 1995

* * *

В душном храме год за годом Осыпается икона, И она еще святее, И она еще ценнее. А музейные полотна, Перенесшие утраты, С сожаленьем убирают С глаз в глубокие подвалы. Назови себя иначе, И судьба твоя другая: То тебя в застенки прячет, То к вершинам подвигает. 1995

* * *

Грех чужой искупал Иисус, И ведется теперь от Бога: Я за чьи-то грехи пекусь Да, грешил, видно, кто-то много! И терпенью уже конец, И последний час не приходит, Где ж терновый ты мой венец, Надоело жить по погоде! Что ж всевышний ко мне так строг, Милосердие — род загадки, Я прожить бы и дольше мог, Только если на боль без оглядки. А коль так, — ничего не жаль. Я грешил бы и сам, пожалуй, Только внутрь вгоняют сталь: За чужое — чужое жало. Поскорей бы того обнять, Кто обрек меня этой роли. Все сменяю за день без боли, Только нечего мне сменять. 1994

* * *

И этот день не возвращу, За что же сам себе я мщу? Как оболваненный простак Ужели

в завтра верю так? Или инерцией гоним, Быть перестал собой самим? Зачем вопросы мне плодить, Зачем же не собою быть? Какой расплаты я боюсь? О, Боже, ну позволь, вернусь, Ну, сделай чудо, хоть на день: Верни назад, коли не лень! Чтоб непременно доказать, Что смог совсем другим я стать, Что долго сильно я болел; Что боль свою преодолел. О, Боже, ты опять молчишь Нет, ничего не возвратишь. 1991

* * *

Церковь без креста, Земля без Христа, Не проходит даром Счет открытый карам. Ложью день налитый, Без веры молитвы, Буйство и растрата, И за все расплата. 1991

* * *

Кто чего боится

Ворона — куста, Антихрист — креста, Вдова — тишины, Солдаты — войны, Кисть — краски густой, Стих — рифмы пустой, Отверженный — сцен, Палач — перемен, Копейка — рубля, Безвластья — земля, Идеи — посев И прошлого — все. 1990

* * *

Как немного я просил: Боже, дай немного сил, Разума на жизнь ссуди, Очень строго не суди За грехи… ты мне не внял От щедрот без меры дал, Для чего? Чтоб я страдал? 1991

* * *

Кто упрекать горазд, не стоит спора. Свидетели, как флюгер, верещат, И прошлое таким представят скоро, Что нам самим захочется назад. Не всех же ложь от правды отвратила, Все кажется иным при взгляде вспять, Но молодости нашей не хватило, На то, чтобы грядущее понять. Теперь, отягощенные прозреньем, Представим ли былое с высоты, Пусть с болью и великим сожаленьем Восстановив реальные черты. Так выбирая путь, первопроходцы Без пафоса наносят свой маршрут, От никак ни печалься, остается Не что даем, а только — что берут. 1995

* * *

Жизни моей выставляют отметки Лес и малина на солнечной ветке, Дождь и речушки сонливая вялость, Даже собака, что потерялась, В книге ошибка, внука улыбка… Если же станет на все наплевать, Двоек тогда мне не миновать! Только на двоечку стоит ли жить? Лучше с ответом пока не спешить… 1995

* * *

Дай бог нам только прозвучать В аккорде вечности однажды, Дай бог сподобиться, чтоб каждый Мог тишине свой звук отдать. Так нота падает подчас На кресла замершего зала, Когда ее ничто не ждало В полночный неурочный час. Когда с проулка фонари Все тщатся заглянуть за стекла И сцена мертвенно поблекла, Устав от вечного пари. Откуда этот звук пустой? Слетел пылинкою с портьеры? Иль заплутав один без меры, Он был обманут высотой? И взбудоражил мертвый зал На миг, но снова глухо, тихо, Он проскользнул в запасный выход И ничего не досказал. Нам тоже не отпущен срок Для обстоятельной баллады, Не время распевать рулады, Пульс метрономит нам в висок. Дал бог бы только прозвучать В аккорде вечности однажды, Чтоб умирать — так не от жажды Тиши свой кровный звук отдать. 1990