Довод Королей
Шрифт:
– Значит, Филиппа еще и разбудили, – Сандер вздохнул и одернул синюю куртку с белой оторочкой, – надо идти к ним.
– Если они решили поссориться, они уже поссорились. А ты не хочешь сначала решить, что делать с лошадками?
– Ну, я одну подарю Рафаэлю, а другую дарнийцу...
– Тю-ю-ю, – присвистнул внук Обена, – не знал бы я тебя, Проклятый знает, что вообразил бы. Ты хоть знаешь, откуда эти четвероногие и все прочее роскошество?
– От Филиппа, за Кер-Септим. Я удивлен, конечно...
– Я сейчас должен громко засмеяться, но мне отчего-то
– Мне?!
– Именно, что тебе. Кажется, у бумагомарак это называется взяткой. Ты не волнуйся, Жозеф никого не обделил. Впрочем, можешь гордиться, кони, да еще такие, только для тебя. – Луи покачал головой, глядя, как Сандер отпрянул от вороного. – Да не шарахайся ты, сволочизм через лошадей не передается. Этой ночью подарочки получили все присутствующие члены королевского совета. Кое-кто, кстати, по второму заходу. Те, кто уламывал короля заключить мир до Кер-Септима, первый кусок уже переварили.
– Луи, я пойду к брату, а ты озаботься вернуть все это Пауку. – Сандер ушел, но тут же вернулся. – Я не мастак на всякие выдумки, сделай так, чтобы все всё видели и все всё поняли.
– Ладно, хотя животин жаль, каких наездников потеряли!
– Луи!
– Иди уж...
Последнее, что расслышал Александр, была жалоба Луи на то, как трудно с утра раздобыть хорошую свинью. Герцог Эстре быстро шел по лагерю, механически отвечая на приветствия, и чувствовал, что закипает. Жозеф с его наглой уверенностью, что все продается, арцийские мерзавцы, готовые жрать из любого корыта, лишь бы даром, Марк, не желающий понимать, что сегодня Филипп ему нужней, чем он Филиппу, да и сам брат, забивающий голову Проклятый знает чем, вместо того чтобы раз и навсегда добить Паука... Сандер мысленно себя одернул: не хватало сорваться там, где помочь могут только выдержка и спокойствие. Конечно, Марк явился не вовремя, но Филипп должен понять, что союзниками не разбрасываются, а с врагами не мирятся. По крайней мере, с такими, как Жозеф.
С Марком Эстре столкнулся у входа в королевскую палатку. Муж Марты, бледный, как полотно, едва удостоил родственника кивком, и Сандер понял, что ссора все-таки произошла. Стиснув зубы, герцог прошел к брату, Филипп, кое-как одетый – похоже, Марк и вправду поднял его с постели, – большими глотками пил авирское прямо из кувшина. Приходу Александра он не удивился и не обрадовался.
– Явился? С чего начнешь?
– С вина.
Король явно не ожидал такого заявления. Подозрительно оглядев Сандера, он плеснул в высокий кубок авирского и протянул брату, а потом налил и себе.
– Довел меня родственничек, и как только Марта его терпит?! Надеюсь, у нее хватило ума завести себе любовника.
– Посоветуй.
– И посоветую, – хохотнул король, – может, Бэррота ей оставишь?
– Не пойдет. Ты же Марту знаешь.
– Верно, не годится. Сестрица с любовником еще и разговаривать захочет, а от Артура толк только в бою да в постели... Проклятый, знал бы ты, как взбесил меня этот болван. Говорить со мной,
– Мы ему дали повод, когда прибежали к Марте в чем мать родила.
– Когда это было, – махнул рукой Филипп.
– Не так уж и давно. А потом, разве он не хочет того же, что и мы?
– Не уверен. Мы сильнее Жозефа и, без сомненья, его побьем, но потом что? Казна почти пуста, чтоб собрать армию и притащить сюда, я и так поднял налоги. Одним-двумя сраженьями не обойтись, завязнем до будущей зимы, если не больше. Пока я тут, в Арции Проклятый знает что начнется, Элла пишет, Генеральные Штаты совсем совесть потеряли, ее приказания не выполняются, да и в провинциях неспокойно.
– Я не уверен, что приказы королевы достойны выполнения.
– Да хотя бы она приказала бабам в штанах по улицам ходить! Я оставил ее вместо себя.
– И зря!
– Может быть, но дело сделано. И я должен буду спросить со всех, кто посмел ослушаться. И чем дольше я буду здесь, тем паршивее будут дела в Арции, не говоря уж о Джакомо и фронтерцах. Тут уж точно, кот из дома – мыши в пляс.
– Я говорил, нужно было начинать с севера.
– И был прав. А я начал с юга! И, между прочим, из-за нашего облезлого родственничка, Проклятый его побери! Пришел к нему на помощь, а он пытается мной распоряжаться.
– Филипп, раз уж мы тут, мы просто обязаны разбить Паука. После взятия Кер-Септима...
– За что тебе отдельное спасибо. Ох, и рожи были у тех, кто набрал денег за то, чтобы уговорить меня уйти.
– Так ты знаешь?
– Что Паук через эту свинью-епископа засыпал мой совет взятками? Разумеется, знаю. Мне, к твоему сведению, на мнение нашего братца, флюгера-Рогге и родичей Эллы плевать с высокой колокольни. Но раз Жозеф взял на себя труд кормить этих проглотов, пусть его. Я все равно сделаю, как решил, но из того, что заплатит Ифрана, эти продажные шкуры не получат ни гроша. Хватит с них взяток.
– Филипп!
– Я уже тридцать пятый год Филипп. Ох, Сандер, Сандер... Неужели ты думал, что я не вижу, что у меня под носом творится? Паук мой совет поливает золотом, а я ничего не знаю? Жозеф совсем ошалел со страху, ночью всему совету подарки прислал, я мешать не стал. Ты со своими лошадьми что делать станешь?
– Уже сделал.
– Что?
– Не знаю, Луи что-нибудь придумал...
– Сандер, не дури. Гастон говорит, лошадки загляденье.
– От Паука я не возьму ничего и никогда.
– А ты считай, что это от меня, – засмеялся король, – за Кер-Септим. Кто-кто, а ты заслужил. Уж теперь-то я с Жозефа за уход три шкуры сдеру, да не простые, а золотые.
– Филипп, – глаза Сандера вспыхнули нехорошим огнем. – Я. От Жозефа. Никогда. Ничего. Не приму.
– Ты еще Книгу Книг сюда приплети: «Опасайся суриан, даже приносящих дары».
– Суриан я как раз не боюсь. Атэвы нам не враги.
– Верно. Но мир с Ифраной я подпишу сегодня вечером в этой самой палатке. Не бойся, мы не прогадаем. Поднять Арцию на ифранские деньги – это ли не оплеуха Пауку, да и Марку в придачу.