Дождь-городок
Шрифт:
Светлана заполняла какую-то карточку.
— Что вы берете?
— Ничего.
— Ничего?
Я не знал, что сказать.
— Там нет того, что я искал.
Хорошо, что она не спросила, что же я искал.
— У вас «окно»?
— Да. Тарас удружил.
— Ну почитайте что-нибудь о шпионах.
— Разве вы не все раздали?
— Нет, есть книжки, которые все уже перечитали по десять раз.
Она протянула мне книжонку в затрепанном переплете,:
— Вот. «Случай в маленьком
— Это не про наш город?
— Не знаю. А разве у нас что-нибудь случается?
— Бывает и у нас…
Я открыл книжку где-то на середине.
«…Весь вечер майор Кузнецов размышлял над загадочной историей, происшедшей в Двуреченске…»
— Хорошая книжка. Но мне не хочется сейчас читать.
— Тогда помогите мне разобраться с карточками.
— С удовольствием.
— Отбирайте все на «М» и «Н».
Я подвинул к себе ящик. Работа была нетрудная. Трудно было сидеть рядом и говорить о чем-то незначительном.
— Ну, как идут дела в новом классе?
Недавно у Светланы забрали девятый, Прасковьин, и дали еще один пятый. Это был своего рода компромисс: Троицкий не хотел перегибать палку, однако Светлана получила кучу новых хлопот и последнее предупреждение.
— И труднее и легче… В младших всегда труднее, но зато их можно учить. И потом меня, кажется, оставили в покое.
— А меня покусывают понемножку.
— Я знаю. Это все из-за меня.
— Ну что вы! После того несчастного педсовета я столько ругался с ними…
— Но началось все тогда. И поэтому…
Она вдруг махнула рукой и не закончила.
— Вовсе не поэтому, — сказал я. — И забудьте эту чепуху. Мои дела не так уж плохи.
Сейчас, когда я сидел рядом с ней и впереди было еще целых тридцать минут, я не врал. Дела шли отлично.
— Николай Сергеевич…
— Да, Светлана Васильевна.
— Я хотела спросить вас…
Кажется, ей тоже было нелегко. Я видел, как тщательно выводила она буквы на карточках. Нет, не тщательно, а слишком старательно, излишне твердо, так что перо драло толстую волокнистую бумагу и разбрызгивало по ней маленькие фиолетовые капельки. А Светлана не видела этих капелек, хотя и смотрела на карточку.
— О чем же вы хотели спросить меня?
— Тогда, у нас, все получилось очень неудобно. Мне неудобно перед вами… и за Андрея тоже…
— А мне за себя.
— За себя? Почему?
— Мне кажется, я как-то помешал вам. Нет, не то… Не вовремя оказался. В общем, если бы я не пришел тогда, было бы лучше…
— Наоборот, хуже! Я бы опять все простила ему…
— Разве он так виноват?
— Он перед собой виноват. Он не понимает. И пусть не понимает! Но у меня же тоже силы могут кончиться!..
— Что же вы хотели спросить у меня?
Я задал этот вопрос, чтобы остановить ее. Не мне было судить
— Что спросить? Да, я хотела спросить… Это очень заметно, как у нас с Андреем все не ладится? Я подумала, что, когда вы приехали, у нас этого не было, и вы видели все иначе, а теперь…
— Как я могу судить об этом? Что я знаю о семейной жизни? Раньше я бы наговорил вам кучу глупостей, а сейчас не хочу, разучился быть самоуверенным. Да и не могу я тут быть объективным.
— Почему?
Спрашивая, она подняла голову и посмотрела на меня, но вопрос я еле расслышал. Мы оба слишком хорошо поняли, что я хотел сказать, и оба испугались. Отвечать ей было страшно, но можно было и не отвечать. Можно было молча смотреть в глаза друг другу почти целую минуту и все понимать. Может быть, это была и счастливая минута, но она была и слишком тяжелой. И когда она кончилась, Светлана уронила голову на руки, и мне показалось, что она сейчас расплачется. Я должен был что-то сказать.
— Потому что вы оба мне не посторонние люди, — наконец произнес я и подумал отчетливо, что в следующий раз уже не смогу сказать «оба». А это значило, что нужно уезжать, В первый раз подумал я о своем отъезде как о неизбежном. Потому что нельзя было надеяться на большее, чем этот взгляд. Большее не принесло бы ни счастья, ни радости.
Говорить еще о чем-то стало невозможно. Мы молча заполняли карточки. И когда в коридоре послышались шаги, я почти обрадовался. Но я не знал, что идет Ступак. Я совсем не думал, что он может войти, потому что уроки у него в этот день были во второй смене. Но пришел все-таки он, и я вздрогнул, увидев его в дверях, вздрогнул, как воришка, хотя минуту назад и воображал себя благороднейшим человеком.
Собственно, в том, что мы сидели вместе в библиотеке, не было ничего предосудительного. Но так мог думать каждый, кроме меня, потому что я-то знал, зачем я пришел сюда, и я видел взгляд Светланы. Я почувствовал себя пойманным на месте преступления и понял, что черта, до которой я мог чувствовать себя спокойно и с чистой совестью, уже позади. Потому что мы всегда узнаем об этой грани, когда перейдем ее.
Андрей посмотрел на нас, однако я не заметил ничего, что говорило бы о его подозрениях.
— Здравствуйте, Николай Сергеевич, — сказал он очень обычно. — Чем хорошим занимаетесь?
— Да вот, вашей жене помогаю.
Сказав эти слова, я почувствовал себя омерзительно. Я был уверен, что Светлана презирает меня. Но что мог я сказать еще?
— Напрасно помогаете! Она сама на себя эту обузу взвалила, — откликнулся Ступак немного шутливо, немного ворчливо. — Светлана, я занес тебе ключ. Мне нужно сходить в город.
Он положил ключ на стол.
— Спасибо. Я пробуду здесь еще долго…