Дракенфелс
Шрифт:
Он был красивее любого актера – любимца дам, а его поза, расслабленная, но позволяющая мгновенно оказаться в состоянии полной готовности, предполагала атлетизм больший, чем у профессиональных фехтовальщиков или акробатов. Детлеф, привыкший быть центром любой компании, с сожалением признал, что, окажись в комнате толпа женщин, они все, даже если не брать в расчет его общественное положение, столпились бы возле Освальда. А сконфуженный Детлеф остался бы вести беседу с теми неизменными женщинами в очках, с плохой кожей, дурно одетыми, которых красотки всюду таскают с собой, чтобы на этом фоне ярче высветить собственные достоинства.
В истории Освальда и Дракенфелса присутствовала женщина,
Кронпринц впился в яблоко безупречно ровными зубами и принялся жевать. Детлеф знал, что у него самого зубы довольно плохие. Он даже отпустил не по моде длинные усы, чтобы прикрывать их. Но он ощущал голод, который не покидал его все эти месяцы. Он знал, что кронпринц приглядывается к нему, оценивает его, но мог только с жадностью, перерастающей в вожделение, смотреть на вазу с фруктами. Он сглотнул слюну, которой наполнился его рот, и заставил себя встретиться взглядом со своим посетителем.
Как он выглядит после этих месяцев в крепости Мундсен? Он предполагал, что в ближайшее время не разбил бы ничьего сердца, даже не будь Освальда. В желудке у него заурчало, когда кронпринц швырнул огрызок яблока в огонь. Сгорая, тот шипел. Детлеф обменял бы недельную пайку хлеба и сыра на ту мякоть, что еще оставалась на этом огрызке.
Вероятно, его голод был слишком очевиден для гостя.
– Прошу вас, мистер Зирк, пожалуйста...
Кронпринц Освальд указал затянутой в перчатку рукой на вазу. Перламутровые пуговицы на запястье заиграли на свету. Он, конечно, был одет безупречно и по последней моде. И все же в его костюме ничего не бросалось в глаза. Он носил дорогие одеяния непринужденно, и они не подавляли его. В его наряде была воистину королевская простота, выглядевшая куда как лучше в сравнении с безвкусной вычурностью и обилием украшений, столь любимыми слишком многими представителями знати.
Детлеф потрогал яблоко, смакуя это ощущение, словно привередливая хозяйка на базаре, проверяющая, спелые ли плоды, прежде чем совершить покупку. Он вынул его из вазы и внимательно осмотрел. Желудок его, казалось, никогда в жизни не был полон, его сводило мучительной болью. Детлеф вгрызся в яблоко, набил полный рот и проглотил, не разбирая вкуса. За три укуса яблоко исчезло вместе с огрызком. Он взял грушу и стремительно проглотил и ее тоже. По его лицу стекал сок. Кронпринц наблюдал за Детлефом, изумленно приподняв бровь.
Детлеф понимал, что Освальд все еще молод. И все же свой великий подвиг он совершил лет этак двадцать пять назад. Он, должно быть, был почти мальчишкой, когда справился с Дракенфелсом.
– Я читал ваши произведения, мистер Зирк. Я видел ваши постановки. Вы необычайно талантливы.
Детлеф, чей рот был набит виноградом, согласно промычал. Он выплюнул косточки в ладонь и почувствовал себя глупо, поскольку деть их было некуда. Он сжал руку в кулак, решив проглотить их потом. Если Козински может есть мышей, то уж Детлеф Зирк не откажется от виноградных косточек.
– Я даже удостоился доступа к рукописи вашей «Истории Сигмара». Ее владелец, как вам, должно быть, известно, выборщик Миденланда.
– Мое величайшее творение? Вам понравилось?
Кронпринц улыбнулся почти лукаво.
– Оно... претенциозно.
– По рукописи многого не скажешь, ваше высочество. Вам надо было бы увидеть представление. Оно убедило бы вас. Это стало бы эпохальным событием.
– Без сомнения.
Двое мужчин внимательно посмотрели друг на друга. Детлеф перестал есть, лишь когда фруктов больше не осталось. Кронпринц не спешил раскрывать цель своего визита в крепость Мундсен. Огонь пылал. Детлеф наслаждался простым теплом и обстановкой. Мягким стулом, чтобы сидеть, и столом, на который можно поставить локти. До того, как он попал в крепость, он требовал себе горы вышитых подушек, служанок, всегда готовых потакать его капризам, обильную еду, которую подавали в любой час дня и ночи, чтобы питать его гений, и лучших музыкантов, чтобы играть для него, когда ему требовалось вдохновение. Его театр в Миденхейме был более импозантен, более монументален, чем Коллегия Богословия. Ни за что теперь он не пожелал бы такой роскоши, если бы смог, но выбрал бы кровать с матрасом, камин и топор, чтобы нарубить дров, и достаточное количество простой, но добротной еды на столе.
– Судьи установили, что вы несете ответственность за весьма значительную денежную сумму. У вас кредиторов больше, чем незаконных претендентов на трон в Тилейском королевстве.
– Несомненно, кронпринц. Поэтому я здесь. Хотя лично моей вины тут нет никакой, уверяю вас. Не в моем положении критиковать выборщика Империи, но ваш уважаемый коллега из Миденланда едва ли повел себя в этой ситуации по правилам чести и порядочности. Он взял на себя ответственность за мою постановку, а потом его адвокаты нашли способ разорвать со мной контракт...
На самом деле Детлеф был вынужден под угрозой ножа подписать соглашение, освобождающее выборщика Миденланда от любых финансовых обязательств, связанных с «Историей Сигмара». Позже Театр Кёнигсгартен был сожжен дотла взбунтовавшейся толпой портных, плотников, исполнителей мелких ролей, музыкантов, обладателей билетов, шорников, проституток, торговцев и содержателей постоялых дворов. Будучи поставлен перед выбором между ямой с известью и бочкой с кипящей смолой, его доверенный помощник режиссера донес на него. Все, что у него было, отобрали судебные приставы выборщика и бросили кредиторам. А сам Миденланд предпочел отправиться с официальным визитом в одну южную страну с хорошим климатом и издать эдикт против постановки пьес не на скучные религиозные темы. Никакие мольбы не могли убедить недавнего покровителя искусства прийти на помощь величайшему актеру и драматургу из всех, кто примерял фальшивый нос со времен самого Джакопо Таррадаша. А поскольку Детлеф всегда считал, что Таррадаша несколько переоценивают, клевета жалила еще больнее. Он не мог бы выдумать большей трагедии, чем та, что его искусство будет задушено. Не ради себя он сетовал на несправедливость своего пребывания в тюрьме, но ради мира, который лишился плодов его гения.
– Миденланд – нищий, – сказал кронпринц. – У него нет ни слонов с востока, ни золотых идолов из Лустрии. В сравнении с богатством Императора его состояния едва хватит, чтобы заплатить за кувшин эля да кусок говядины. Ваши долги – это мелочь.
Детлеф был поражен. Освальд серьезно произнес:
– О ваших долгах можно позаботиться.
Детлеф ощутил близость западни. Вот опять перед ним Великий и Достойный, улыбающийся и уверяющий его, что обо всем позаботятся, что все его заботы можно просто выплеснуть прочь вместе со вчерашними помоями. Из опыта общения с покровителями он знал, что богатые – порода особая. Деньги – словно волшебный камень из сказки: чем больше ты с ним соприкасаешься, тем меньше остается в тебе человеческого.