Дракенфелс
Шрифт:
Раб опустил кресло на пол, и она выпорхнула из него и в ярости заметалась по сцене, отпихнув с дороги Бреугеля и Лёвенштейна. Детлеф представил себе сердитые глаза Лёвенштейна в прорезях маски. В это утро Лилли не обрела новых поклонников.
И конечно же, какая глупость скандалить по такому поводу!
– Лилли, если я хочу, чтобы вы носили эти зубы, то это никак не связано с вашими собственными. Это часть вашей роли...
Лилли попалась на удочку:
– Моей роли! Ах да, моей роли! А кто пригласил меня на эту роль, кто создавал эту омерзительную пародию на женщину, имея в виду меня, а?
«Интересно, –
– Никогда за всю мою карьеру меня не просили сыграть такую роль! Если бы не участие моего дорогого, дорогого друга принца Освальда, лично уговорившего меня вмешаться и присоединиться к вашей убогой труппе, я бы разорвала ваше послание в клочки и выкинула в сточную канаву, где ему самое место. Я играла императриц, куртизанок, богинь. А вы теперь желаете, чтобы я изобразила дохлую пиявку!
Здравый смысл едва ли тут поможет, Детлеф понимал это, но это была единственная тактика, которую он мог придумать.
– Лилли, у нас историческая пьеса. Вы играете вампира, потому что Женевьева была... и есть... вампир. В конце концов, она прожила эту историю. Вы просто должны воссоздать ее...
– Фи! Разве драма – непреложный исторический факт? Вы хотите сказать, что ничего не изменили ради пущей выразительности, чтобы показать себя во всей красе...
В глубине зала что-то забормотали. Небензаль стоял с глупым видом, похлопывая себя по нелепому парику, и явно чувствовал себя неловко, оказавшись на сцене перед незнакомой публикой при свете рампы.
– Конечно, но...
Лилли было не остановить. Вздымая грудь, она набрала побольше воздуха и продолжала:
– К примеру, разве вы не слишком старый и толстый, чтобы играть моего дорогого друга, будущего выборщика Остланда, в пору, когда он был еще мальчиком?
– Лилли, Освальд сам просил меня сыграть его в этой драме. Если бы у меня был выбор, я бы, наверно, хотел – не в укор вам, Ласло, – играть Дракенфелса.
Звезда метнулась к рампе и проскочила так далеко вперед, что ее лицо оказалось в тени. В зрительном зале зажгли свет.
– Ну, если вы изобразили Освальда растолстевшим ребенком-переростком, значит, можете переписать и Женевьеву, сделав ее более подходящей для моей персоны.
– И какой же, господи?
– Эльфом!
Никто не рассмеялся. Детлеф взглянул на Женевьеву. Ее лицо было непроницаемо. Ноздри Лилли раздувались и опадали. Небензаль кашлянул, чтобы нарушить тишину.
Может, когда-то Лилли и могла бы сыграть эльфийку, но теперь она обзавелась уж слишком пышной фигурой. Последний муж говорил, что у нее «грудь голубя, легкие баньши, мораль кошки, а мозги – как сыр с Черных гор».
Лёвенштейн положил руку на плечо Лилли и развернул ее, чтобы она оказалась лицом к лицу с ним. Он был на целый фут выше, а благодаря специально изготовленным ботинкам Дракенфелса и вовсе сделался ростом с ее молчаливого гиганта.
Не привыкшая к такому обхождению, она занесла ладонь, чтобы ударить дерзкого актера, но он перехватил ее запястье и начал что-то нашептывать ей низким, настойчивым, жутким голосом. Краска сошла с ее лица, она, казалось, сильно испугалась.
Больше
Когда Лёвенштейн закончил свою речь, Лилли выдавила из себя извинение – неслыханная для нее вещь! – и дала задний ход, увлекая за собой своего раба, своих фаворитов и астролога. Небензаль, казалось, был в шоке, когда его выдернули из главного зала.
Спустя мгновение стихийно грянули аплодисменты. Лёвенштейн поклонился, и репетиция возобновилась.
VII
Пока генерал говорил, Максимилиан внимательно слушал. Было уже поздно, но командующий разбудил его секретным приказом. Генерал сказал, что он должен встать с кровати, одеться и спуститься к полю боя, где будет решаться судьба Империи. После Императора генерал был главным военачальником страны, и Максимилиану всегда хотелось произвести на него впечатление своей исполнительностью, находчивостью и отвагой. Генерал был тем, кем Максимилиан хотел бы быть. Хотел быть.
Отдав приказания и убедившись, что они поняты, Максимилиан отсалютовал и положил генерала в нагрудный карман. Дело нешуточное. Момент был смертельно опасный. Лишь Максимилиан стоял между цивилизацией и анархией, и он преисполнился решимости сделать все, что от него зависело, или погибнуть.
Дворец в этот ночной час был тих. Днем теперь, когда уехали театральные друзья Освальда, тоже стало поспокойнее. Максимилиану их немножко не хватало. Там одна танцовщица была очень мила с ним, ей нравилось присоединяться к нему в сражениях, советуя и спрашивая, несмотря на то, что сиделка ее не одобряла.
Сиделка много чего не одобряет.
Максимилиан в ночных тапочках почти бесшумно пробирался по коридорам и лестницам. Он задыхался, в боку вдруг резко закололо, но генерал хотел, чтобы он шел дальше. Он не подведет генерала, все равно в чем. Ему показалось, что в тени одного из коридоров он заметил фигуры в плащах, но не стал обращать на них внимания. Ничто не могло бы помешать ему ввязаться в драку теперь, когда в нем нуждались.
Комната для сражений была не заперта.
На столе стояло несколько армий. Гоблины, гномы, эльфы и люди. А в центре находился замок, цель наступления. На главной башне развевался штандарт Империи. Флаг был изорван в лохмотья, но реял гордо. Армии уже сошлись. Комната была полна еле слышным лязганьем их оружия, ударяющегося друг о друга, хлопками выстрелов из пушек. Солдаты, когда в них попадали, вскрикивали тоненькими, визгливыми голосками. На настольном поле боя кипела жизнь. Миниатюрные мечи царапали краску на свинцовых лицах. Мертвецы растекались серыми лужицами. Поднимались клубы дыма. Боевые трубы эхом звучали в голове Максимилиана.
Генерал приказал ему удержать замок для Императора. Пришлось встать на стул, прежде чем он сумел забраться на стол. Он поставил ногу на поле боя, в щепки раздавив мост и скинув целый отряд эльфийских воинов в нарисованную реку. Он втащил вторую ногу и встал посреди стола, словно великан. Когда он входил в замок, ему пришлось пригнуться, чтобы не задеть люстру. Стены едва доставали ему до лодыжек, но все же он сумел разместиться во внутреннем дворе. Защитники замка приветствовали такого воина радостными криками.