Дракенфелс
Шрифт:
– Довольно! – крикнул Освальд. – Мы забрались в такую даль не для того, чтобы ссориться здесь.
– Вейдт слишком часто кричит «изменник», – недовольно произнес Руди. – Не верю я тому, кого так легко купить.
Разбойник вскинул меч, и Вейдт снова увернулся.
– Этика в устах бандита, это забавно...
– Лучше бандит, чем торговец трупами!
– Твой труп вряд ли стоит тех семидесяти пяти золотых крон, что предлагает за него Империя.
Пистолет вновь поднялся. Меч взлетел в воздух.
– Убей его, и покончим с этим, – сказал Менеш.
Все это было похоже на Вейдта и похоже на вспыльчивого
– А! Мертвая сука!
Удавка Эржбет уже затягивалась на ее шее. Танцовщица застала ее врасплох. Женевьева попыталась просунуть руки под проволоку, собраться с силами и сбросить с себя Эржбет. Удавка затягивалась все туже. Убийца знала свое дело: обезглавливание годится, все верно. Бессмертие так уязвимо: отсечение головы, боярышник, серебро, избыток солнца...
Женевьева подобрала руку под грудь, уперлась ладонью в камень и рывком вскинулась.
Эржбет попыталась удержаться на ней верхом, словно на необъезженном скакуне, стиснув коленями ее бока. Женевьева напрягла шейные мышцы и протолкнула воздух в дыхательное горло.
Она слышала, как лопнула проволока, и почувствовала, что Эржбет съехала со своего насеста. Женевьева развернулась и ударила. Удар был силен, и танцовщица упала. Эржбет перекатилась по полу и вскочила, в руке ее был нож. В самом ли деле он сверкает серебром, как у Ули?
– И мертвые умирают, кровопийца!
Женевьева ощутила желание убить. Убей эту грязную живую потаскушку! Убей всех этих ублюдочных подонков с теплой кровью! Убей, убей, УБЕЙ!!!
– Боритесь с этим! – вскричал Освальд. – Это магическая атака, заклинание!
Она повернулась к принцу. Знатный мерзавец! Насильник, одуревшее от богатства ничтожество! Пропитанный насквозь духами, чтобы заглушить вонь свой порочности!
Освальд держал ее, встряхивая за плечи.
Кровь! Королевская кровь! Густая, пряная, горячая, молодая, сильная кровь!
Жилка билась на его горле. Женевьева сжимала его запястья своими сильными ладонями, ощущая его пульс. Она слышала стук его сердца, словно размеренный барабанный бой, и видела его насквозь, как студент видит рассеченный труп в анатомическом театре. Вены и артерии, лежащие под слоем мяса поверх костей. Кровь звала ее.
Как давно она не ела? По-настоящему?
Освальд вырвался из ее хватки и дал ей пощечину.
Женевьева пришла в себя и видела лишь его ясные глаза во тьме. Он поцеловал ее в щеку и отошел. Жажда может подождать.
Освальд подходил к каждому по очереди и успокаивал их. Последней была Эржбет. Она забилась в уголок коридора и отказывалась выходить, несмотря на уговоры, размахивая ножом. Освальд перехватил ее руку и отнял нож. «Эта женщина безумна, – поняла Женевьева, – и уже давно».
Эржбет выползла из своего убежища, когда Освальд заговорил с ней, негромко и успокаивающе. Она уцепилась за принца, как цепляется испуганный ребенок за мать, видя в кукольном театре сцену с королем демонов. Освальд оторвал танцовщицу-убийцу от своего плеча и передал
Огонь догорал. Они пошли дальше.
От Эржбет теперь толку никакого. И Вейдт – видавший виды отчаянный Вейдт – был плох. Во время схватки с горгульями он был ранен. Всего лишь царапина на лице, еще один шрам в дополнение ко многим прежним, она продолжала непрерывно кровоточить, и Вейдт сильно побледнел. Он теперь двигался медленно, отставая от остальных. Острота зрения исчезла, и он слишком часто натыкался на стены.
Женевьева услышала лязг и обернулась. Вейдт уронил свой трехжильный арбалет, стреляющий дротиками пистолет и поясной ремень с мечом. Он с трудом плелся, волоча их за собой, как узник – свои цепи с прикованным к ним ядром.
Это было немыслимо. Вейдт никогда не стал бы тащить свое обожаемое оружие по грязи.
Менеш, которому досталось столько обид от охотника за вознаграждениями, подошел к нему и подставил плечо. Вейдт протянул было руку, но промахнулся и неловко навалился на стену. Он сполз по ней и, задыхаясь, затих у ног Освальда. Лицо Вейдта стало пепельно-серым, изо рта потекла слюна, когда он забился в конвульсиях. Гном удерживал его.
– Он не может идти дальше, ваше высочество.
Освальд подобрал пистолет Вейдта. Это была отличная вещица, оружие, приводимое в действие взводом пружины, способное пробить шестидюймовым гвоздем дубовую дверь. Принц проверил, не попала ли в него грязь, и смахнул со ствола клочок паутины. Он вложил оружие в руку Вейдта и сжал ее. Охотник за наградами перестал биться в судорогах.
– Оставим его здесь, – сказал Освальд. – Мы вернемся этим путем.
Вейдт кивнул и приподнял ослабевшую руку в знак приветствия. «Он неправильно держит пистолет, – поняла Женевьева. – Его палец не на спусковой скобе. Если ему не помочь, к рассвету он будет мертв. Но к рассвету все они, возможно, будут мертвы».
Менеш вынул из кармана камушек и подал Вейдту. Охотник за вознаграждениями попытался было поднять его с колена, но тот так и остался лежать там. На округлом обломке камня было выбито грубое изображение кирки.
– Это знак Грюнгни, бога копей у гномов. Удачи.
Вейдт кивнул. Руди, проходя, хлопнул его по плечу.
Эржбет мазнула юбками по его ногам. Освальд отсалютовал ему.
Женевьева взглянула ему в глаза и увидела в них его будущее.
– Скажите, госпожа... Дьедонне, – выдохнул Вейдт, каждое слово давалось ему с трудом. – Каково... это – быть... мертвым?..
Она отвернулась и поспешила за остальными.
Следующим стал Руди, он пал жертвой простенького механического устройства, на взгляд Женевьевы, недостойного Великого Чародея. Всего лишь качающаяся каменная плита пола, с системой блоков и противовесов, со смазанными шарнирами и тремя твердыми, как железо, кусками дерева, весом и длиной с крупного человека. Они вылетели из стены. Два – один на высоте груди, другой на уровне коленей – перед Руди, последний – между ними – сзади. Они сошлись, словно пальцы трехпалой руки, и разбойник повис, зажатый между ними. Слышно было, как хрустят его кости.