Дракон не дремлет
Шрифт:
Он поставил тарелку на солому и убрал салфетку. Глаза колдуна расширились, он провел языком по очень белым зубам в пятнышках грязи и одной рукой потянулся к тарелке. Цепь ручных кандалов соединялась у него за спиной. Колдун поставил тарелку на колени, и его тонкие пальцы напряженно зависли над ней, будто когти; цепь не позволяла соединить руки.
Хивел подумал было сказать, что может его покормить, но промолчал.
Колдун уже не пытался соединить руки. Он взял салфетку, встряхнул и, как мог, приладил поверх грязной шелковой
Стараясь не смотреть на лицо и руки колдуна, Хивел снял с котелка крышку, достал из поясной сумки комок жирной бумаги, развернул и бросил в теплый эль кусок сливочного масла. Помешал в котелке чистой соломинкой и придвинул его так близко к колдуну, как только посмел. Колдун дождался, когда Хивел отступит, затем взял эль и отпил глоточек. Его глаза закрылись, и он припал головой к столбу, чтобы хоть немного ослабить давление ошейника.
– Нектар и амброзия. Спасибо, мальчик.
Колдун поставил эль, взял баранину и начал понемногу отщипывать от нее зубами.
Наконец Хивел сказал:
– Ты позвал меня колдовством. Никто больше не слышал. Зачем ты это сделал?
Колдун замер, вздохнул, вытер руки и губы.
– Я думал, ты… кое-кто другой. Кто мог бы мне помочь.
– Ты думал, я колдун?
– Я обращался к дару… но силы кончились раньше, чем я услышал ответ. Трудно работать, когда тебя бьют сапогом в ребра. – Он потянулся к хлебу, откусил чуточку.
– Я не колдун, – сказал Хивел.
– Да. Извини. Но я рад, что ты принес мне ужин.
Некоторое время они сидели молча; колдун ел, Хивел, пригнувшись, за ним наблюдал. Ему подумалось, что колдун хочет растянуть ужин на всю ночь, и он сказал:
– Ты думал, я колдун.
– Я вроде бы объяснил, – терпеливо ответил тот. – Тебе разве спать не пора?
– Дафидду все равно, лишь бы огонь не погас. Ты говорил, что звал кого-то другого. Но я услышал. Ты звал меня.
Колдун проглотил, облизал разбитые губы.
– Я звал дарование. Силу. Она… расходится, как свет от свечи. Я ощутил ее и отозвался. Вот и все.
– Так значит, я все-таки колдун, – торжествующе выговорил Хивел.
Его собеседник помотал головой, звякнув цепью.
– Magus latens [13] … нет. Можешь им стать, если тебя научат. А сейчас… – В горле его забулькал звук, похожий на смех. – А сейчас ты пробужден. И сделал это я напрасно.
Хивел спросил:
– Ты можешь меня научить?
Снова сдавленный смех.
– Отчего, по-твоему, я в цепях? Меня бы уже убили, если бы не боялись моего смертного проклятия. Я не знаю, буду ли жив завтра. Иди спи, мальчик.
13
Скрытый колдун (лат.).
Хивел
– Прошу тебя, не надо, – сказал колдун.
В голосе не было ни мольбы, ни приказания. Хивел обернулся, увидел темные глаза с налитыми кровью белками, лицо, белое как голая кость. И перестал толкать. Возможно, умей воробьи говорить…
– Я очень устал, – проговорил колдун. – Пожалуйста, приходи завтра, и я с тобой побеседую.
– Ты расскажешь мне про колдовство? – Хивел по-прежнему упирался ногой в колесо, но оно вдруг стало очень тяжелым и неподатливым.
Голос колдуна был слаб, но темные глаза горели.
– Приходи завтра, и я расскажу тебе все, что знаю про колдовство.
Хивел взял тарелку, салфетку и котелок из-под эля. Встал и попятился к выходу.
– Меня зовут Каллиан Птолемей, – сказал колдун. – Через букву «пи», если ты умеешь писать.
Хивел ничего не ответил. Все знают, что колдуны получают силу через знание имен. Он снял фонарь с крюка и закрыл створку.
Каллиан Птолемей сказал:
– Доброй ночи, Хивел Передир.
Хивел не знал, задрожать или заплакать от радости.
В ту ночь Хивелу не спалось. «Все, что знаю», – сказал Птолемей. Возможно, он слабый колдун. Кучка солдат поймала его и заковала в цепи.
Оуэн Глендур был великий колдун, Хивел это знал, как и все в Уэльсе. Глендур и несколько английских лордов чуть не отняли корону у короля Генриха IV. И он отнял Уэльс у Генриха V, хотя тот был монмутширец; Глендур много лет сидел королем в Харлехе, во главе своего двора и войска.
Англичане в конце концов рассеяли войско Оуэна, но так и не захватили в плен его самого, и никто не видел Оуэна мертвым. Поговаривали, что он не умер, а спит, как Артур, и вернется, когда придет время.
Хивел помнил сына Оуэна, Мередидда. Тот останавливался в «Белом олене»: высокий, широкоплечий, куда больше похожий на воина, чем на великого чародея. Однако Мередидд все-таки был колдуном. Он вынул из воздуха круглый стеклянный камешек и вложил Хивелу в ладонь, и говорил с ним так, будто Хивел – из великих вождей Уэльса.
И Дафидд кипел тихой злостью, после того как Мередидд ап Оуэн уехал.
Хивел оделся до зари. Воздух был холоден и неподвижен, небо – как черное стекло; Хивел пробирался больше на ощупь и по памяти. Он разворошил очаг в трапезной, подложил торфа. Красный огонек в глубине казался исполненным тайной силы. «Все, что я знаю». Хивел гадал, умеет ли Птолемей превращать свинец в золото. Умеет ли летать.
В сарай он заглянул с первым светом. Колдун не спал, лицо его было напряжено.
– Ты рано пришел на урок, – сурово выговорил он.