Дракон острова Кенгуру
Шрифт:
— Считай, что ты уже барон, Клякса, — громко и радостно крикнул Гвоздь, расчёсывая, в это время свою голову расчёской. — Или, даже, граф!
Клякса три секунды подумал, и спросил:
— А что, этот дукатный баобаб там только один? Около него должны произрастать другие дукатные баобабы.
Фикса закачал головой:
— Мы, всем экипажем, на двадцать миль, вокруг него, во все стороны, всё исходили. Нет там, больше, дукатных баобабов.
Гвоздь закивал головой и подтвердил:
— Дукатный баобаб, там, только один.
— Да, да, один, — сказал, кивая головой Усач, выпуская
Клякса, вновь, ненадолго, задумался. Ему, вдруг, пришла в голову гениальная идея, и он спросил:
— А что, если несколько этих золотых дукатов высадить на грядке, или в поле? Может, вырастут дукатные баобабы?
Фикса замотал головой.
— В Африке, может, и вырастут, — сказал Фикса, — Да, только баобаб, как дуб, растёт и вырастает за сотни лет. Твоей жизни, Клякса, не хватит, чтоб дождаться первых золотых дукатов. А в Европе баобабы и за тысячу лет не вырастут. Баобабы тепло любят, а в Европе, для них, зимы холодные. Так что, ничего из такой затеи не выйдет.
Клякса тяжело вздохнул. Но мешок золотых дукатов, с дукатного баобаба, который он может привезти из рейса, ему вскружил голову, и его настроение резко возбудилось и радостно поднялось.
Помечтав о золотых дукатах несколько секунд, Клякса вспомнил о возможных опасностях предстоящего морского плаванья, и поинтересовался:
— А как часто моряки гибнут в морях и океанах?
Фикса побледнел, и мрачным тоном начал разъяснять:
— В маленьких речках люди тонут, а в морях и океанах, тем более. Кораблекрушения происходят очень часто. Моряки тонут в мировом океане ежедневно и ежечасно. Почти три года назад, в тысяча семьсот одиннадцатом году, голландский корабль "Лифд", который отплыл на Яву, в Батавию, сгинул, где-то, в водной пучине, вместе с тремя сотнями человек, и с огромной суммой монет, что были на его борту. Полмиллиона серебряных гульденов ушли на дно. То, что корабль "Лифд", по всей видимости, утонул, мы узнали только сегодня.
Кляксе, от этих слов, стало тяжело на душе, но Усач начал его успокаивать, сделав из своей трубки очередную затяжку:
— Но, если, при кораблекрушении поможет Бог, или дьявол, или, хотя бы чёрт, — то можно спастись.
— Или, если ты оказался за бортом, никто тебя не заметил, и корабль уплыл, то с божьей помощью, иногда, но редко, спастись можно, — подтвердил Гвоздь, соглашаясь с Усачом, и кивая головой.
Затем, Гвоздь внимательно уставился на Кляксу, кивнул на Усача, и начал рассказывать:
— В тысяча семьсот седьмом году, со мной и Усачом, произошёл случай. Тогда, в Тихом океане, недалеко от Новой Гвинеи, наше судно попало в очень сильный шторм.
— Да, да, — поддакнул Усач, делая очередную затяжку из своей трубки. — Никогда не забыть.
Клякса слушал, раскрыв рот, а Фикса молчал и, от скуки, уставился в окошко, и стал наблюдать за водной морской гладью. А Гвоздь, для Кляксы, продолжал рассказывать:
— Мы с Усачом крепили шлюпку, которая была плохо закреплена. Но на очередном всплеске волны и ветра, нас обоих, вместе со шлюпкой, выбросило за борт. Экипаж нас не заметил, и корабль уплыл без нас.
Клякса внимательно слушал Гвоздя. Гвоздь сделал паузу, затем, кивнул на Усача, и продолжил:
— Я
— В открытом океане… Гм…, - с жалостью протянул Клякса.
Усач прекратил курить свою трубку, так как в ней кончился табак, очистил её от пепла, стряхнув его в окошко, и добавил:
— У нас не было никаких надежд на спасение. Вокруг бушевал шторм, и мы не могли, даже, в шлюпку забраться. Нас бросало из стороны в сторону, как брёвна. Мы барахтались в океане, и, чуть было, не утонули. Хорошо ещё, что в тропиках и на экваторе вода в морях и океанах тёплая.
Гвоздь, подтверждая сказанное, закивал головой, и сказал:
— К счастью, нас обоих, вместе со шлюпкой, выбросило штормом, на ближайший маленький остров.
Клякса подумал, и спросил:
— И кто же вас, потом, оттуда, вытащил?
— Сами выбрались, — ответил Гвоздь.
Усач закивал головой, и подтвердил:
— Да, да, сами. Через два дня шторм стих, и засияло солнце.
Гвоздь зажестикулировал руками, и продолжил рассказывать:
К великому счастью для нас, в шлюпке был канат, верёвка, рыболовецкие сети, пустая бочка, топор, пила и немного гвоздей.
— Это нас и спасло, — кивнул головой Усач.
Клякса, ни на минуту, не прекращал слушать Гвоздя и Усача, а Фикса не прекращал смотреть в бортовое окошко, не проявляя никакого интереса к их рассказу. Гвоздь продолжил:
— Мы запаслись пресной водой, настреляли птиц, из самодельного лука, наловили рыбки и запаслись провизией на много дней вперёд.
Усач, тут же, подтвердил:
— Так всё и было, Клякса.
Клякса, ещё внимательнее, сосредоточился, ни на миг не отвлекаясь, и с большим любопытством слушал Гвоздя, который рассказывал, делая, иногда, небольшие, пятисекундные паузы:
— Мы стали думать, как нам выбраться с этого проклятого острова. И на восьмой день придумали.
— Что вы сделали? — с нетерпением, спросил Клякса.
Гвоздь сделал очередную пятисекундную паузу, и уверенным голосом, не моргнув глазом, сказал:
— Мы, вдвоём, с помощью рыболовецких сетей, поймали трёх больших океанских акул!
— Трёх океанских акул? — удивлённо спросил Клякса, глядя то на Гвоздя, то на Усача.
Усач кивнул головой, и подтвердил:
— Так точно. Трёх белых акул. Утром выловили первую, и загнали её в маленькую бухточку острова, закрыв ей выход. В полдень выловили вторую, а вечером третью, самую крупную и сильную. Все трое оказались самками, и мы дали им женские имена — Клара, Марта и Афродита.
— Ух! — среагировал Клякса, с восторгом, и через секунду спросил: — Толк-то, от акул, какой?
— Ты слушай, Клякса, — сказал Усач.
Гвоздь, после небольшой паузы, продолжил:
— Мы срубили несколько деревьев на этом зелёном острове, и сделали три дышла и оглобли.
— Да, да, Клякса, три дышла и оглобли, — сказал Усач, кивая головой, и положил свои руки на стол-бочку.
Клякса хлопал глазами и ничего не понимал.
— Затем мы, из верёвки, сделали вожжи и всё необходимое оснащение, запрягли акул в тройку, уселись в шлюпку, которую крепко прицепили за оглобли, дёрнули за вожжи, и поплыли, — бодро сказал, не моргнув глазом, Гвоздь.