Драконица
Шрифт:
Она пробежала пальцами по рисунку на его щеке.
— Мне жаль, — прошептала девушка, и, глубоко в сердце, он чувствовал ее искренность. — Мне было девять, когда моя мама умерла от рака. И до сих пор маленькая часть меня мечтает о том, чтобы я когда-нибудь снова смогла услышать ее голос.
— У тебя нет семьи?
Она кивнула:
— Я выросла с тетей, которая умерла два года назад.
Он сердцем почувствовал ее боль, и это удивило его. Ему было ненавистно осознавать, что она одинока в этом мире. Как и он. Это был очень
Сжав руки, Себастьян позволил своему телу утешить ее. Чэннон закрыла глаза, когда он обвел контур ее уха языком, а затем запустил его внутрь, посылая дрожь по ее телу. Она отдалась его рукам и притянула его ближе для еще одного жгучего поцелуя. Крошечная часть ее хотела умолять его не бросать ее утром. Но она отказывалась так унижаться. Ввязываясь в это, Чэннон знала, что у них будет только сегодняшний вечер. И все же, мысль о том, что она больше его не увидит, ранила ее сильнее, чем она могла вообразить. Она чувствовала, что потерять его будет равносильно потере жизненно необходимой части самой себя, в прямом смысле этого слова.
Себастьян знал, что должен был уйти сейчас, но что-то в его душе восставало против этого.
Да рассвета оставалось совсем мало времени. Ему все еще надо было забрать гобелен и вернуться домой. Но, сейчас, все, чего он хотел, было побыть еще немного с этой женщиной, сжимая ее в объятиях, согревая ее в теплом убежище своих рук.
— Спи, Чэннон, — прошептал он, посылая маленькое сонное заклятие.
Если она не заснет и будет также смотреть на него, он никогда не сможет заставить себя отпустить ее. Девушка сразу же расслабилась в его руках.
Себастьян провел пальцами по нежному изгибу щеки, наблюдая за ней. Она была так красива. Он зажал в пальцах пригоршню ее волос и глубоко вдохнул их запах. Ее цветочный аромат напомнил ему о теплых летних днях, о смехе и дружбе. Обнаженные бедра Чэннон уютно прильнули к его паху, ее поясница прижалась к его животу. Гладкие ноги были переплетены с его мужскими. О боги, как он хотел оставить все, как есть. Мужчина опять почувствовал возбуждение. Ощутил необходимость взять ее снова, перед тем как исполнить свой долг.
Ты должен идти. Как бы он ни отрицал это, он знал, что выбора у него нет. С сожалением вздохнув, он отстранился от ее тепла, выбрался из кровати, все еще пораженный ночью, которую они провели вместе. Он никогда ее не забудет. И впервые в своей жизни, он серьезно подумал о том, чтобы вернуться сюда на некоторое время. Но это было невозможно.
Его род не слишком жаловал современный мир, где их легко могли найти или выследить. Ему были необходимы открытые пространства и более простой мир, где он мог иметь свободу и уединение, так необходимые ему.
Сжимая зубы от боли, вызванной необходимостью уходить, он тихо оделся в темноте.
Себастьян отступил от кровати и замер. Он не мог оставить ее так, как будто эта ночь ничего для него не значила. Сняв медальон матери со
— Спи, малышка, — прошептал он. — Пусть богини судьбы будут добры к тебе. Всегда.
Потом он быстро вышел из ее комнаты в темную ночь. Один. Он всегда был одинок. Он давным давно смирился с этим. Обойдя здание отеля, и, направляясь к своей машине, он столкнулся с женщиной средних лет, съежившейся от холода в поношенной куртке. На ней была вылинявшая форма официантки и старые туфли, выдававшие в ней человека, у которого не было другого выбора, кроме как быть практичным.
— Эй, — сказал он, когда она отодвинулась, чтобы пройти мимо него. — У тебя есть машина?
Она отрицательно покачала головой.
— Теперь есть.
Он протянул ей ключи от Лексуса и указал на него.
— Документы на машину найдешь в бардачке. Просто заполни их, и она — твоя.
Она моргнула.
— Ага, конечно.
Себастьян искренне улыбнулся ей. Он купил машину только, чтобы использовать, пока будет заключен в этом времени. Там куда он направлялся, она будет совершенно бесполезна.
— Я серьезно, — сказал он, подталкивая ее к автомобилю. — Никакого подвоха. Я принял обет бедности минут пятнадцать назад, и теперь она полностью в твоем распоряжении.
Она недоверчиво рассмеялась:
— Не имею ни малейшего понятия кто ты, но все равно спасибо.
Себастьян склонив голову, наблюдал, как женщина уезжает. Затем осторожно зашел в аллею и осмотрелся вокруг, чтобы убедиться, что нет никаких свидетелей. Призвав силу Ночи, чтобы оградить себя от любого случайного прохожего, он сменил форму. Мощь Дракоса хлынула в него, как огонь, как будто ионы воздуха вокруг него зарядились электрической энергией — силой, которая позволяла ему сбросить одну личину и заменить ее другой.
В его случае, этой альтернативной личиной была форма дракона.
Расправляя свои двенадцатиметровые крылья во всю ширину, Себастьян оттолкнулся задними ногами и взлетел в небо, на этот раз, стараясь держаться ниже уровня радаров.
Ему нужно было завершить одно последнее дело перед возвращением в свое время. И все равно, даже направляясь к музею, он не мог выбросить образ Чэннон из головы. Он все еще мог видеть ее, спящую в своей кровати, с волосами, рассыпанными по плечам, помнил ощущение медовых прядей в своей ладони.
Его драконья форма сгорала от нужды, и Себастьян жаждал вернуться к Чэннон. Если бы он только мог. Все, на что он осмеливался — это одна ночь с человеческой женщиной. Риск выдать себя был слишком велик.
За считанные минуты Себастьян пересек город и приземлился на крыше музея. Он вызвал электрическое поле, позволяющее молекулам его тела измениться из животного в человека, и вернулся к форме мужчины. Движением руки, он переоделся в черное и перенесся с крыши в комнату, где хранился гобелен.