Шрифт:
Любой уважающий себя гражданин непременно купит символ наступающего года. Ещё вроде недавно все носились с кошками и кроликами и никак не могли взять в толк, кто там будет покровительствовать весь две тысячи двадцать третий. Вот и Лана не понимала, а потому не купила ни того, ни другого. Но сегодня всё было иначе, и она, разряженная и в толстом слое косметики, шныряла между рядов рождественской ярмарки.
– Девушка, вот этот вам как? – раскрасневшаяся продавщица с усердием подбирала переливчатые игрушки, пока Лана тыркалась от одного прилавка к
И вот этого возьму! А ещё вот этого! И того!
Ушлый торгаш с явно дешёвыми безделушками завышал цены специально для такой жадной до дурацких дракончиков покупательницы. А она всё брала, брала и брала. А под конец сунула ему только тысячную бумажку, хотя он запросил пять.
– Закрой рот и бери, пока дают, – с лица Ланы на мгновение спала улыбка, и торгаш молча взял деньги. Он ещё долго смотрел ей вслед, пока она не скрылась в толпе покупателей и зевак.
Хрусткий снег переливался под яркими фонарями. Лана то торопилась скорее домой, то замедлялась, задумываясь о своём. Незнакомые окна то тут, то там разукрашивались новогодней подсветкой, а у соседа Ивана, как обычно, горели пурпуром, в котором купались его многочисленные фикусы, орхидеи и рассада.
Лана притормозила, уставилась в его окна, вздохнула и достала ключи.
Дома её ждал Егор. Как обычно голодный и застывший на бревне в своём огромном террариуме.
Она на ходу сбросила обувь и поторопилась к стеклу. Егор будто ожил и протянул когтистые лапы, ожидая объятий.
На руках он вечно ласкался похуже кота, разве что не мурчал. И Лана гладила его, отбрасывая мелкие шкурки слезающей кожи.
– Мда… скоро и я полиняю…
Мама подарила Лане Егора двенадцать лет назад. На день рождения. День рождения, который приходился на новый год.
Это всегда было таким удручающим! Каждая собака готова была поздравить тебя с новым годом, а вот до дня рождения никому не было ни малейшего дела. Лана с завистью смотрела на одноклассников, раздававших конфеты и получавших поздравления на свои личные праздники. И только её важный день терялся среди новогодней суеты.
Ой да ладно, говорили ей летние именинники, наши ДР вообще проходят мимо. На что Лана цокала и непременно закатывала глаза: да уж конечно, Машкин ДР мимо на Мальте прошёл, а Светкин – на Бали.
Но мама всегда старалась сделать так, чтобы Лана чувствовала себя особенной, хотя это был и её день тоже.
Лана покачала головой и отвернулась от зеркала. Без макияжа она могла явиться разве что на Хэллоуин.
Ничего, успокаивала она себя, скоро всё будет нормально. Скоро это пройдёт…
Она легла в мягкую постель, глянула на фото на прикроватной тумбочке и погасила лампу.
Аромат сандалового благовония мягко окутывал разум, который всё никак не хотел засыпать. Слишком о многом надо было подумать. Слишком многое предстояло совершить.
Наконец-то заснув, Лана тонула в месиве китайских
– Ой, прости! – Иван истерично застучал по кнопке открытия дверей.
Лана чувствовала себя полной дурой, зажатая дверью лифта. Нет ведь, хотела красиво, как в кино, влететь в закрывающийся лифт – ведь двери должны были сами открыться. Ведь так же они должны же работать?!
Конструкторы этого лифта так не считали, поэтому Лана ещё долго потирала ушибленный висок.
– Извини, я не видел, что ты идёшь, – Егор так сокрушался, будто нечаянно огрел Лану дубиной.
Она улыбнулась, насколько могла, непринуждённо.
– Да ладно, жить буду.
– Точно?..
– Что точно? Жить? Ну да, надеюсь, – она нервно хохотнула, окинула Ивана взглядом и тут же погрустнела.
– Ну ладно…
Ну ладно? Нет-нет-нет, сейчас явно тот самый момент!
– А вообще, можешь загладить свою вину, – у Ланы аж лицо свело от такой пошлости. Иван поднял на неё округлившиеся глаза. – Можешь напоить меня чаем.
– А… Да?.. Ну хорошо… Сейчас?
Лана захохотала и резко кивнула, будто сама себя заставляя согласиться на собственное предложение.
Уже с самого порога пахло влажностью и цветами. Лана помнила уют Ивановой кухни, где они не раз баловались чаями. Пока она не поняла, к чему всё это ведёт.
Никогда – слышишь? – никогда, говорила мама, не заводи серьёзные отношения. Уже знаешь, чем всё это закончится.
И Лана очень бы хотела, чтобы это были только лишь предостережения обжёгшейся на предательстве женщины. Но она и впрямь знала, какой у этого будет финал.
– У меня есть чёрный, зелёный и белый.
– А? – Лана будто опомнилась, что тут не одна. Оторвала взгляд от розовой орхидеи и прерывисто вздохнула.
– Чай, – Иван выглянул из кухни.
– А… да… чай…
– Ты какой будешь?
– Белый?..
– Хорошо. Я тоже его люблю.
Пока он заваривал чай, Лана зашла в уборную помыть руки и проверить, чтоб ничего не отвалилось.
Вроде бы ничего. Конечно, немного кажется, будто замазала прыщики, но ничего. Кому прыщики мешали влюбиться?
Вспыхнуло лицо того давнего Егора, о котором нельзя было забывать, и тут же сгинуло усилием воли.
Лана стряхнула воду с рук – вытирать полотенцем было несподручно – и тут же намазала их смягчающим кремом. Казалось, это какое-то время помогало. Но скоро точно придётся ходить всё время в перчатках.
– Осторожно, горячий, – Иван поставил чашку на стол, и Лана уселась на табуретку. Всё ту же, с клетчатой сидушкой и еле заметным пятнышком от варенья.
Она поджала губы и приказала слезам уйти.