Дракула
Шрифт:
Внезапно Томпсон почувствовал, что готов разрыдаться. Он схватил протянутую руку грека и судорожно сжимал до самой больницы. Вопреки ожиданиям, Томпсона не выписывали целых три дня, и он чувствовал слабость. Но воспрял духом, когда Каролидес с Равенной везли его в гостиницу по Корнишу в открытом автомобиле. Врачи обработали ранки на шее и прикрыли тонкой марлевой повязкой. Видимо, когда грек нашел его лежащим у подножия мавзолея, то поспешил за мобильным телефоном к машине и вызвал из города «скорую помощь», жандарма и Равенну.
Томпсон решил, что этим утром девушка выглядит восхитительно. Она сидела рядом с ним на заднем сиденье и нежно сжимала
Когда они приехали в «Магнолию», Томпсон вновь поблагодарил грека, пошел к себе в номер и прилег. Проснувшись часа через два, он обнаружил листок бумаги, который просунули ему под дверь, пока он спал. Записка была от Каролидеса, который приглашал зайти к нему, если Томпсон не против. Его люкс был под номером сорок четыре. Англичанин быстро привел себя в порядок и поднялся на пятый этаж на лифте, потому что до сих пор не совсем оправился от слабости. Он легко отыскал дверь сорок четыре и постучался, но ответа не последовало. Тогда он постучал еще раз, но так же безрезультатно, поэтому повернул ручку. Дверь была не заперта, он вошел и тихо закрыл ее за собой.
И оказался в великолепной, обшитой панелями комнате. Пробивающееся сквозь опущенные жалюзи послеполуденное солнце сочным узором расцветило кремовые стены. Он позвал Каролидеса, но ответа не получил. Вероятно, грек вышел на одну-две минуты. Томпсон решил подождать и присел на отливающий золотом шезлонг под картиной маслом, изображающей пышную обнаженную фигуру, и стал праздно рассматривать помещение.
В восьми или девяти футах от него стоял стол красного дерева, на котором в беспорядке лежали книги; переплеты некоторых из них явно были древними. Томпсон встал и пошел взглянуть. К его удивлению, книги были на английском. Среди прочих — «Хиромантия» Флада, «Рай и ад» Сведенборга. Один любопытный том лежал раскрытым и назывался «Вампиры при свете дня». Томпсон снова удивился. Без сомнения, вкусы грека оказались, мягко говоря, эзотерическими.
Этот том принадлежал перу некоего Бьернсона и являлся переводом с датского языка. Со все возрастающим изумлением Томпсон прочел следующий абзац: «Современный вампир — существо, которое не боится дневного света. Безосновательны напыщенные суеверия о том, что его могут убить луч солнца и кол, пронзивший сердце на перекрестке дорог.
Они часто бывают эрудированными, культурными мужчинами и женщинами и ненавязчиво вращаются в высшем обществе, держатся безупречно, с большим обаянием и учтивостью и прекрасно умеют внедряться в жизни других людей, когда ищут жертву».
Англичанин с улыбкой отложил книгу, и тут его внимание привлекла тонкая книжица, лежавшая на блокноте. Роскошный переплет покрывала винно-красная суперобложка, и отпечатана она была в дорогой экзотической лондонской типографии. В своей библиотеке Томпсон собрал несколько книг этого издательства. Он раскрыл книгу на титульном листе и увидел: «Поэзия Равенны Каролидес». Очарованный англичанин взял книгу в руки, она раскрылась на странице четырнадцать, и Томпсон прочел:
ОТСТАВКА Тяжелые настали нынче времена,
Пришла тоскливая и грустная зима.
Течет
Безмолвною насмешкой над блаженною и летнею порой,
Над всеми «если бы» и «может быть»
И обещаньем глаз горящих да блеском бронзовых волос.
У всех ли так мужчин? Всегда ли так?
Когда возлюбленная покидает?
На волнах чувств, бывало, сердце
Взмывало ввысь и рассыпалось пеной,
Как вишни цвет, когда приходит май.
Теперь сухой огонь терзает горло,
Неспешна пытка одиночеством,
И горше тем воспоминанья о далеких днях.
У всех ли так мужчин?
Всегда ли так?
Когда возлюбленная покидает?
Иль лучше с хохотом напиться средь забывчивой толпы?
И потопить заливистый далекий смех
И взгляд, чья прелесть останавливает сердце?
Ведь нежен он и скоротечен, как туман,
Который после бурь разносит ветер.
Такого не забыть.
У всех ли так мужчин?
Всегда ли так?
Когда возлюбленная покидает?
Тот помнит, кто испытал расцвет любви ярчайших лилий,
Столь крепкой, что переживет мирские бури.
Когда достаточно касания рукой плеча.
Когда прильнут друг к другу губы и руки прижимаются к рукам,
Любовь пульсирует
В экстазе снежно-белом, а затем — блаженный сон.
Как много помнить и как жизнь длинна.
У всех ли так мужчин?
Всегда ли так?
Когда возлюбленная покидает?
Тяжелые настали нынче времена,
Теперь в заиндевевшее окно стучится дождь.
Пустого кресла осмеянье вспыхнет там, где взгляды
Стремилися друг к другу,
Когда любовь пылала в то блаженное и канувшее в Лету время.
Грядет тяжелая зима.
Всё тщетно, все мечты ушли.
У всех ли так мужчин?
Всегда ли так?