Драйв Астарты
Шрифт:
– Простой вопрос, – добавила Флер, – сколько у человека может быть параллельных постоянных сексуальных партнеров, и могут ли быть партнеры по случаю, на час?
Эсао глубоко задумался, а затем неуверенно ответил:
– Понимаешь, Флер, я и Стэли, мы отчасти католики. Мы не догматики, нет, но…
– …В католицизме лучше, когда один мужчина и одна женщина, – договорила за него Стэли, – Иногда можно на стороне, но это у нас считается не очень правильным.
– Таков ваш местный католический
– Ну… – Стэли задумалась, – …По-моему, там тоже один мужчина и одна женщина.
– Где это у классиков? – быстро спросил Оскэ.
– В «Утопии» Томаса Мора! – мгновенно ответил Эсао.
– Ага, – Оскэ кивнул, – Томас Мор тоже был католиком. Он выступил против короля Генриха VIII, когда тот порвал с католицизмом. За это Мору отрубили голову. Упс!
– Ну, и что! Разве католиком быть плохо? Мы здесь воевали за коммунизм…
– А я не сказал, что плохо, – перебил его Оскэ, – Я сказал: это позиция католического этоса. Кстати, в «Утопии» Мора, женщину, достигшую половой зрелости, отдают в собственность какому-нибудь мужчине. Женщина – единственный вид имущества, на который Томас Мор сохранил частную собственность в своей Утопии, но…
– Каждый может ошибиться! – эмоционально перебил Эсао.
Оскэ утвердительно покивал головой и продолжил.
– … Но, в классике коммунизма есть и противоположное мнение: «Город Солнца». Томмазо Кампанелла. Он ушел из католицизма в какой-то тайный орден, поэтому в Городе Солнца вообще нет семей, а секс организован так. В процессе обязательных коллективных занятий физкультурой, местные эксперты по селекции наблюдают за особями и выбирают пары для вязки. Дальше – как у собачек. Раз – два и готово. А бесплодные особи женского пола поступают в общее пользование мужских особей.
– Это же свинство! – воскликнула Стэли.
– Мне данный этос тоже не симпатичен, – ответил Оскэ, – Но, коммунистическим принципам это никак не противоречит, в отличие от той частной собственности на женщин, которая описана в Утопии Мора.
– Нет, противоречит! При коммунизме нельзя поступать с женщиной, как с вещью!
– Я тоже так считаю, – сказал он, – Но мы же о коммунистической нравственности…
– У Ефремова женщина равноправна с мужчиной! – перебила она.
– А Ефремов классик коммунизма или нет? – поинтересовалась Флер.
– Это спорный вопрос, – Оскэ пожал плечами, – Есть разные мнения…
Упу взмахнула рукой и отправила в полет томагавк. Тихий свист, тупой звук удара – топорик вонзился на дюйм в доску, радом со стрелой и метательной звездочкой.
– Ефремов – признанный классик коммунистической футурологии, – объявила она.
– Значит, классик! – обрадовалась Стэли.
– …Но у него тоже все какое-то подозрительное, – добавила папуаска.
– Почему?! –
– Ну, в начале, про детей, – сказала она, наблюдая, как Юкон взводит рычагом тетиву небольшого арбалета, – Вот, я решаю родить ребенка. Я прикидываю и выбираю, кто будет био-папой, соблюдаю режим, хожу с пузом, потом рожаю, кормлю, опять же, соблюдая режим, а потом приходит какой-то полицай и говорит: отдавай киндера.
– Самоубийца, – фыркнул Дв.
– Допустим, они втроем и в экипировке, – уточнила Упу, – Броники, скорострелки…
– Ну… – лидер папуасов почесал широкую грудь, – Если у тебя хорошая позиция…
– … И вообще, мы про принцип говорим, – добавила она, – Так у Ефремова.
Раздался звонкий щелчок и глухой удар. Арбалетная стрела пробила доску насквозь.
– Эту штуку туристам давать нельзя, – твердо сказал Алибаба.
– Пожалуй, – согласилась Юкон, убирая арбалет в ящик, – А что за тема с детьми?
– Там нет про полицая! – возразил Эсао, – Там женщины сознательно отдают детей профессиональным педагогам для воспитания.
– Бро, – вздохнула Упу, похлопав его по спине, – Покажи мне нормальную женщину, которая так сделает, и я пойму, что ни хрена не видела в этой жизни.
Эсао быстро повернулся к Стэли, но она как-то внезапно засмотрелась на небо.
– М-м… – растерянно произнес он, – …А как же на Элаусестере?
– На Элаусетсере, – ответила Флер, рассматривая содержимое одного из ящиков с «туристическим» оружием, – Нет чужих. Упу! Ты ведь запросто подбросишь своего киндера на два-три месяца своей маме, тетке или сестре, ага?
– Ага, – папуаска без колебаний, кивнула, – Или маме Чапа, как сейчас. Мы из одной деревни, а это типа как родичи. И что здесь такого?
– Ничего такого, – согласилась Флер, взвешивая в руке боевой бумеранг.
– Упу, а если при коммунизме вообще все люди, как родичи? – спросил Эсао.
– Сомнительно, – ответила она, – Если я знаю человека, тогда ещё можно. Если бы ты спросил про ребят из команды Кайемао Хаамеа – то да, мы с ними были в ситуациях, поэтому я знаю: они надежные. А там, у Ефремова, все люди какие-то беспомощные.
– Беспомощные? – переспросил тиморец.
– Просто, они слишком нерешительные! – сказала Флер и метнула бумеранг.
Снаряд, казалось, был слишком тяжел для такой легковесной 17-летней девушки, как Флер. По сравнению с атлетически сложенной Упу или с рослой, крепкой Юкон, она выглядела худеньким подростком. В первую секунду после её броска казалось, что медленно планирующий бумеранг вообще не долетит до цели, однако он, продолжая мерно вращаться, преодолел полсотни шагов и ударил по мишени с такой силой, что создал хорошо заметную вмятину на одной из досок.
– Ни хрена себе… – произнес Гаучо.