Драйв Астарты
Шрифт:
– Да. В Судане, 6 лет назад, когда я работал инструктором гвардии в Эль-Обейде.
– Но вашу работу там характеризуют, как успешную, – заметил генерал.
– Да, товарищ Зян, но я был рад, когда меня перевели в Уолфиш, Намибия, в корпус инструкторов морской пехоты. С ними я подружился, хотя их манеры не одобряю.
– У вас предубеждение именно против мусульман? – спросил Гихеу Зян.
– Нет. Я считаю суеверием любую религию. Мне это безразлично. У меня дружеские отношения с несколькими офицерами Сингапура, и с буддистами и с мусульманами.
– Семейные традиции
– Нет. Я не задумывался на эту тему.
– Не задумывались… Но у вас нет семьи, лейтенант, и вы, как сказано в вашем досье, предпочитаете брать в свою команду людей, у которых нет семьи, как и у вас.
Лейтенант опустил глаза и пожал плечами.
– Обычно меня назначают руководить подразделением, где высоки прогнозируемые потери среди личного состава. Если в сложной оперативной обстановке приходится отвлекаться на мысли о женах и детях своих бойцов, это мешает.
– А также и на мысли о своей жене и детях? – уточнил генерал.
– Так точно. Я должен был бы о них думать, как и о женах и детях своих бойцов.
Генерал сделал пару глотков кофе и поинтересовался:
– Товарищ Линси, как вы думаете, почему вас, несмотря на отсутствие нормального семейного положения, два года назад назначили замполитом роты спецназа?
– Я думаю, потому, что я объяснил политруку корпуса причины такого положения.
– И он с вами согласился?
– Нет, товарищ Зян. Он сделал мне устный выговор за негативный взгляд в будущее, но подписал мое назначение на эту военно-партийную должность.
– Негативный взгляд в будущее? – переспросил Гихеу Зян.
– Да. Я представил методически корректный расчет вероятности того, что, продолжая работать в «DaDui», я останусь жив к 35 годам. Получилось меньше 40 процентов.
– Вы собираетесь умереть так рано, лейтенант?
– Не собираюсь, товарищ Зян. Но я реалист, и привык смотреть правде в глаза.
Гихеу Зян отхлебнул ещё кофе, дал знак молодым людям следовать его примеру и, дождавшись, когда они это сделают, повернулся к Юн Чун.
– У вас в досье сказано, что вы увлекаетесь космической тематикой. Что вы скажете о проекте «Ballista»? Или, пользуясь жаргоном наших аналитиков, о проекте «Эдем»?
– Мое мнение об этом не может быть объективным, – ответила она, – Я действительно очень увлекаюсь космосом и я слишком оптимистична в оценках.
– Я учитываю эту вашу особенность. Итак, вы готовы изложить свое мнение?
– Да, товарищ Зян. Но я не знаю, что наши аналитики называют проектом «Эдем».
– То, к чему свелась миссия «Баллисты», – пояснил он, – астероидный удар по Венере, который вызовет глобальное похолодание более, чем на 400 градусов, и сделает эту планету привлекательной для колонизации.
– Я думаю, аналитики ошибаются, если считают, что проект сводится только к этому.
– Неожиданное мнение, – заметил генерал, – Когда вы успели сформировать его?
– Вчера вечером и сегодня утром, – ответила Юн Чун, – Когда стало известно, каким образом произведен взрыв, я использовала свободное время. Линси Ли помог мне с некоторыми приближенными расчетами… Я знаю, что это любительский подход…
–
Линси Ли неопределенно качнул головой и пояснил.
– В военно-инженерном колледже был очень хороший преподаватель физики, и он нередко давал нам решать задачи по космической механике. Это пригодилось.
– Что ж, очень удачно, – сказал генерал, – Продолжайте, Юн.
– Можно, я возьму бумагу и ручку? – спросила она, – Иначе сложно будет излагать.
…
3. Француз, китаец и канак.
=======================================
Западный край рифового барьера Гранд-Атолла выступает над поверхностью моря в форме трех motu. С севера на юг они идут так: Орлиный Коготь, Морская Корова и Опасная Коса. Орлиный Коготь – это трехмильный мол, вдоль которого здесь самый удобный лэндинг для гидропланов, а Морская Корова, в двух милях к юго-западу от Когтя, представляет собой аккуратный круглый зеленый островок всего 500 метров в диаметре. Панданусы, кокосовые пальмы и колючие суккуленты (заменяющие здесь траву), образуют природный ландшафт, привычный любому правильному канаку. У восточного, выходящего в лагуну, берега, на мелководье, стояла на четырех ножках-опорах бамбуковая платформа размером с небольшую комнату. Сверху её закрывала камуфляжная сетка, почти сливавшаяся с кронами наклоненных над водой пальм. её простой интерьер состоял из циновок, игравших роль стульев, картонных ящиков – столиков и особо длинного ящика – стойки бара. Бронзовокожая девушка за стойкой, одетая только в свободные легкие шортики лилового цвета, смотрела TV. Согласно вывеске все это называлось: «Натуралистический клуб «Катти-Снорк».
Посетители (двое солидных мужчин: одни – пожилой, худощавый и крепкий креоло-малайский метис, одетый в tropic-military, а другой – подтянутый западноевропеец-южанин средних лет, в простом, но очень элегантном светлом костюме) негромко беседовали, иногда заказывая какао или кофе. Многие серьезные аналитики очень удивились бы, узнав в западноевропейце очень влиятельного французского кардинала Бернара Жюста, а в метисе – шефа меганезийской военной разведки Жерара Лаполо.
Кардинал, после очередного ответа своего визави, печально покачал головой.
– Я понимаю, сен Лаполо. Мы с вами мыслим, если можно так выразиться, в разных плоскостях. Но вы человек с широким кругозором и, конечно, понимаете, что любое расширение информационного обмена начинается с взаимного сближения культур.
– При всем уважении к вам, мсье Жюст, не понимаю, – ответил метис, – Видите ли, я практик. Мне понятна выгода обмена научно-технической информацией. Мне также понятно, что для этого надо расширять контакты между студентами, инженерами, учеными… Может быть, даже между школьниками. Но сближение культур… Это напоминает или заклинание из лексикона глобалистов, или попытку замаскировать действительную цель, противоречащую интересам контрагента.