Дразнилки

Матюхин Александр Александрович

Они вернулись за полночь.

Густая дневная жара сменилась щадящим теплом, но Выхин всё равно чувствовал дискомфорт от постоянного зуда между лопаток, под подбородком, в затылке. Постоянно хотелось раздеться и прыгнуть под холодный душ, надолго, часа на два, чтобы оледенеть от кончика носа до пяток.

Микрорайон давно погрузился в сон. На лавочке у подъезда никого не было, большинство окон в доме были темны. Еще у развилки к дому Алла взяла Выхина под локоть, да так и шла, будто они были супружеской парой, вышедшей прогуляться. Выхину от этого стало неловко и приятно одновременно. С женщинами он особо не ладил, долгих отношений никогда не заводил, да и как заводить, если переезжаешь из города в город чуть ли не раз в год.

Вспомнилась

молоденькая бухгалтерша из Северодвинска, с которой работал в небольшой фирме по перепродаже сливочного масла. Звали девушку Викой, она была невысокого роста, худенькая, с аккуратным красивым личиком. Выхин рядом с ней походил на Хагрида, который пришел вручить письмо Гарри Поттеру. Он и правда как-то вручил Вике лист с её портретом. Вика Выхину нравилась, они вместе обедали и гуляли после работы, потому что жили в одном районе. Как-то раз Вика тоже взяла Выхина под локоть, будто невзначай, а он дёрнулся от испуга, а потом сразу же рассмеялся от собственной реакции. Вика была второй девушкой в жизни, с которой Выхин поцеловался. Они встречали два месяца и девять дней, а потом Выхин понял, что ему срочно нужно уехать. То самое чувство панического страха заставило его собрать вещи, уволиться, купить билет в Ростов и бежать, бежать, бежать. Напоследок он нарисовал Викин портрет, по памяти, пытаясь пересилить себя, привнести в портрет давно утраченную лёгкость и влюбленность – принес лист Вике и честно признался, что убегает от всего на свете, не имея цели и не желая лечиться. Если хочешь, сказал он, побежали со мной, возможно, в этом будет какой-то смысл. Вика раскрыла лист, разгладила ладошкой сгибы, долго разглядывала собственный портрет. А Выхин уже понимал, что всё испортил, никуда она с ним не побежит, рисунок не получился, а его жизнь, как пожирающий собственный хвост змей, снова закольцевалась.

С тех пор Выхин старался не привязываться к женщинам. Слишком больно и тяжело было расставаться.

– Когда ты в последний раз целовался? – спросила Алла с игривым детским подтекстом, неуместным в её возрасте, да и в ситуации в целом.

Они остановились у подъезда. Выхин похлопал по карманам, отыскивая ключи. Алла улыбнулась, вдавила кнопки домофона, открыла дверь. Бледный свет расчертил на лице Аллы карандашные линии и мятые тени.

– Не надо, – пробормотал Выхин.

Алла привстала на носках, коснулась сухими шершавыми губами его губ и сразу же отстранилась.

– Пойдём к тебе? – спросила она. – Выпьем, вспомним прошлое, наверстаем упущенное.

Понятно было, о каком упущенном она говорит. Вот только Выхин всё ещё видел образ Элки из прошлого, Элки, которая выбралась из бассейна – милая, хрупкая, молодая – и шла к нему, кутаясь в махровое полотенце. Он хотел Элку, а не Аллу. Мечтал о прошлом, а не о настоящем.

– Не ссы, красавчик, – Алла интерпретировала его молчание по-своему, потянула Выхина к лестничному пролету, мимо двери собственной квартиры, утащила на пятый этаж, шумно топая в сонной тишине, и сама же открыла дверь в его квартиру. Шлепнула ладонью по выключателю. Выхин сощурился от яркого света. В квартире было душно и вязко.

Алла по-хозяйски протопала на кухню, стягивая на ходу армейскую куртку. Хлопнула дверцей холодильника, включила чайник. Как у себя дома.

Выхин не торопился разуваться, возился в коридоре. Не хотелось ему продолжения.

– Ну, долго ждать? – спросила Алла, появляясь в дверях кухни. В руке у нее была полторашка пива. – Нагреется, потом противно будет.

– Ты сколько раз была замужем? – спросил он, оттягивая неизбежное.

– Один. И больше не хочу. Нет смысла в браке, если нет сильной любви. Знаешь, говорят, главное, чтобы человек был хороший, а дальше стерпится и слюбится. Так вот неправда. Нет любви, значит нет и всего остального – страсти, будущего, планов. Обожглась, и хватит. А ты? Семья, дети?

Выхин мотнул головой. Он как раз закончил расшнуровывать ботинки и направился в спальную комнату, включить

кондиционер. Алла вошла тоже, держа в руках две кружки, наполненные до краев рыхлой пузырящейся пеной.

– Что за чудо природы? – указала на крепость из одеял и стульев. Её хорошо было видно сквозь открытую дверь в бывшую детскую. – Ты там спишь? Слушай, а я ведь что-то такое помню… Мы были у тебя в гостях, точно. Ты показывал.

Воспоминания вспорхнули в жёлтом свете комнаты, будто проснувшиеся мотыльки. Выхин бы их всех переловил сейчас, если бы знал, как.

– Нырнём туда? – спросила Алла.

– Жарко и душно. – Он замер, подставив пышущее жаром лицо под ледяную струю воздуха из кондиционера. – Алла… я не знаю, что мы делаем. Зачем? Всё давно в прошлом. Мы другие, понимаешь? Нельзя просто так вернуться в точку, с которой бы всё началось заново.

Она усмехнулась, протянула кружку с пивом. Шумно глотнула, слизывая пену над губой. Как-то грубо и по-мужски. Сказала:

– Дурачок ты, Выхин. Нафантазировал всякого. Я же не говорю про большую и чистую любовь. Она пропала, фьюить, где-то там, в прошлом. Я не уверена даже, что что-то между нами могло бы быть. Не скрою, хотелось бы. Но мы оба были молодые, влюблялись в кого попало, не думая о будущем. А вот сейчас, на этом самом месте, ты что скажешь про нашу любовь? Дожила бы она до этого времени?

Выхин неопределенно пожал плечами. Он редко задумывался о чём-то подобном. Его жизнь походила на спринтерские стометровки, ограниченные и короткие.

– Я не вижу любви, Выхин. Сейчас между нами ностальгия, страсть из прошлого, мы в одном моменте и на одной волне. Давай же напьемся и растянем этот момент, ну, скажем, на час или два. А потом разбежимся, как в море корабли. Не надо фантазировать, Выхин. Не думай о чём-то более глубоком, чем есть на самом деле.

Он тоже выпил пива, чувствуя холодный горьковатый привкус, приятный и желанный. С лёгкой радостью стал ждать опьянения, которое сбросило бы его настроение, как испорченную ткань с лица.

– А я ведь тебя правда любил, – сказал он. – Поэтому и накручиваю, наверное. Сравниваю тебя из прошлого с тобой же из настоящего. Примеряю нашу с тобой несуществующую жизнь. Как бы она повернулась, чтобы с ней было, как далеко мы бы с тобой забрались в этом путешествии.

– Путешествие… – у Аллы некрасиво скривились губы. – Сидели бы в этой вонючей пятиэтажке до старости. Дом, работа, дом, поисковые отряды, командировки в Краснодар, отпуск в Сочи или в Крыму. Бывают путешествия, от которых чувствуешь только усталость. Твоя жизнь без меня получилась намного ярче.

– Мы никогда не узнаем.

– Почему же? Ты объездил полстраны, постоянно в движении, один город за другим. Я видела рисунки, что ты присылал своей маме. Новосибирск, Владикавказ, Казань, Ростов… сотни мелких городков, о которых я никогда не узнаю. И везде – что-то новое, что-то интересное. Я бы тоже так хотела. А сижу тут, ерундой занимаюсь.

– Выглядит не так, Алла. Не так романтично. Это бегство. – он залпом опустошил кружку. – У меня психическая болезнь. Мне все время кажется, что меня кто-то преследует. Знаешь, есть мания преследования. Только называется правильно – бред. Бред преследования. Потому что не на самом деле. Сказали, что это связано с травмой детства, когда одна компания травила меня и постоянно преследовала. Знаешь о ком речь? То-то же. У меня есть лекарства, я прохожу курсы терапии, лечусь. Должно проходить, по идее. Люди и не с таким живут. Но не проходит. Время от времени я начинаю чувствовать неконтролируемую панику. Хочу убежать куда-то, где меня никто не найдет. Ничего не могу с собой сделать. Собираю вещи и уезжаю из города. Бросаю работу, друзей, которые могли появиться, жилье. Мне нужно бежать, бежать, трястись в поезде, отсчитывать километры и расстояния, а потом в каком-нибудь далеком мелком городишке сооружаю себе вот такую крепость из одеял и стульев, прячусь внутри… и только тогда на очень короткое время чувствую себя в безопасности.