Dreamboat 1

Петушков Сергей Анатольевич

Северианов лишь усмехнулся.

– Увы, Семен Яковлевич, пусть я покажусь Вам безнадежным идеалистом, жалким и глупым романтиком, но произнесу банальную сентенцию: счастье - это не удовольствие, счастье - это победа.

– Бросьте!
– величаво отмахнулся господин Ливкин.
– Вы мыслите, как нищий. "Пусть я слаще морковки ничего в жизни не едал, но зато... Зато я человек высокоморальный и глубоко нравственный. Моя цель - счастье для всех! Накормить и облагодетельствовать весь мир!" Позиция бедняка, боящегося или не желающего приложить усилие для собственного благоденствия. Так рассуждают большевики: "Весь мир насилья мы разрушим до основанья, а затем... Кто был ничем - тот станет всем"... Мечта, иллюзия, потребная для завоевания господства,

установления диктатуры. Пользуясь этой идеей, большевики могут захватить власть, но как долго подобная власть продержится? "Голубая мечта" не может принадлежать всем сразу, ему нужен лишь один человек, хозяин. Иначе бриллиант потеряет свою ценность. Да, обменяв "Dreamboat" на хлеб, им можно накормить тысячу голодных, но назавтра они вновь захотят кушать, а бриллианта больше нет, он исчез, утек сквозь пальцы водой. А что касается счастья и удовольствия... Если верить Вам - то большее наслаждение Вам доставляет умерщвление себе подобных. Неужели сегодня Вы испытали приятственный восторг, убив четырёх человек? В таком случае - Вы патологически опасный маньяк, господин штабс-капитан.

Северианов усмехнулся.

– Вы по-своему правы. А по-моему - нет. Счастье человек испытывает добиваясь своей цели, преодолевая трудности и всевозможные препоны, меняясь, в конце концов. Вы лжете не мне, Вы, что гораздо хуже, пытаетесь обмануть самого себя. Еще в первую нашу встречу я заметил выражение истинного наслаждения на Вашем лице, когда Вы изготавливали замечательное украшение, стрекозу, шедевр, с моей точки зрения. В тот момент Вы были поистине счастливы, нет? В глубине души вы созидатель, а не торгаш, признайтесь! И для меня удовольствие составило вовсе не умерщвление, как Вы выразились, четверых человек, а то, что я избавил Вас и Ваших близких от насилия и угрозы со стороны мерзавцев и преступников. Чисто, без потерь с Вашей стороны. Теперь подумайте, представьте себе следующую картину. Вы каким-то чудесным образом самостоятельно, без моей помощи сумели отбиться от бандитов, перебили бы сегодняшних визитеров. Что бы Вы испытали при этом?

Ювелир вздрогнул и на миг зажмурился.

– Не представляю себе подобной коллизии. Но если бы подобное случилось, то испытал бы я чувство облегчения и... И страха, наверное.

Северианов покачал головой.

– Нет, Семен Яковлевич, Вы просто не можете представить этого, Вы поставили в своём сознании барьер, Вы не помышляете о противлении злу, Вы стремитесь победить исподволь, тихой сапой, смирением. Получив драгоценный камень, Вы будете бояться, трястись, чахнуть, осматриваться, дабы кто-либо не попытался отнять его. Нет?

– Вы снова неправы, господин штабс-капитан! В России сейчас "Dreamboat" не стоит ничего. Не более мешка картошки, на который его можно выменять, не представляя истинной ценности бриллианта. Любой вооруженный человек, вроде вас, может силой отнять его у человека вроде меня. Но в законопослушном обществе, за границей, например, где нет гражданской войны, и силой обладает не человек с ружьём, а человек с состоянием, капиталом, бриллиант имеет совсем другую цену и другую важность и силу! Примите это на веру, без сомнений!

Северианов допил квас, и устало откинулся на спинку колченогой конструкции, именующейся здесь стулом.

– Мы все дальше отклоняемся от темы, Семен Яковлевич, мы ведем с Вами абстрактные разговоры о добре и зле, о большевизме и белой идее, весьма далекое отношение имеющие к нашим делам.

– Вовсе нет, Николай Васильевич! Поймите, "Dreamboat" изменит любого и каждого. Красного комиссара заставит забыть об идеях большевизма, равенства и братства, доблестного офицера освободительной армии вынудит отказаться от планов реставрации монархии, мирного обывателя поставит перед искушением взять в руки револьвер и выстрелить в затылок ближнему...

Северианов слышал ювелира, словно сквозь пелену. Перед глазами возникла картина из далекого прошлого. Плотный ружейно-пулеметный огонь, мелькающие впереди фигурки, пулевые фонтанчики

возле лица. Рядом хрипит, теряя сознание и снова выныривая из глубин беспамятства Малинин. Афоня, выцеливающий вражеских пулеметчиков. Зловещее осознание того, что их ждали. Пульсирующая боль в прострелянном плече. Бессильная ярость. Надменно-спокойное аристократическое лицо подполковника Вешнивецкого: командир прикрывал их отход. Северианов тогда долго нес на спине теряющего силы и кровь Малинина. Афоня, как всегда, непостижимым образом вывел их из-под огня, а потом одному ему только ведомыми травами и кореньями остановил кровь, вытащил Малинина с того света. К своим они вышли лишь через двое суток, все раненые, обессиленные, злые...

К чему бы это? Человек, завладевший драгоценным камнем, теряет принципы, идеалы и превращается в алчущее животное? Чушь, глупость, бессмыслица. Он бы не бросил тогда Малинина, предложил ему хоть "Dreamboat", хоть все мировые ценности...

– Человек, не знающий истинной ценности камня, будет смотреть на него просто как на дорогую безделушку, прелестное украшение, никчемную побрякушку. Которую, конечно, можно продать и даже задорого, но только специалист знает настоящую цену "Dreamboat". Вы ошибочно полагаете, что вами движет любовь, ненависть, преданность, либо ещё какие побуждающие мотивы. Так всегда описывается в романах, так нас учат с детства, так считают все. Однако, на самом деле, в жизни всем заправляет алчность, корысть, жажда наживы, сребролюбие. Вы можете сколь угодно не соглашаться со мной, но человеческую сущность, увы, не переделать. Своя рубашка всегда была и останется ближе к телу. Вот так-то, господин штабс-капитан!

Северианов флегматично вздохнул, с лёгким сожалением разглядывая потное лицо ювелира.

– Наш спор может быть бесконечным, Семён Яковлевич, и, к сожалению, весьма непродуктивным и бессмысленным, ибо ни Вы, ни я не изменим свою позицию и останемся при собственных мнениях. Рассудить может только время...

Северианов высыпал на стол драгоценности, найденные в тайнике Житина.

– Вам знакомы эти предметы?

Семён Яковлевич Ливкин совершенно не удивился и не задал никакого вопроса. Выбрал из кучки перстенек, поднес к глазам, повертел.

– Как Вам сия побрякушка, Николай Васильевич?

– На мой взгляд - вещь замечательная, вероятно, цена соответствующая, нет? Я не специалист, Вам это известно.

– Да, да, - Ливкин продолжал рассматривать перстень. Поднес поближе к глазам, нежно потер камень о рукав, посмотрел на свет.
– Как стремительно и неумолимо спешит время, господин штабс-капитан. Мы с Вами суетимся, пытаемся что-то успеть, пытаемся изменить жизнь, кто-то пытается переделать мир, а результат?.. Все уйдём, кто раньше, кто позже, только украшения переживут нас, со временем увеличиваясь в цене, приобретая свою собственную историю. Эту безделушку, Николай Васильевич, сделал я лично в октябре одна тысяча девятисотого года для юной супруги Микулина Ивана Михайловича, одного из состоятельнейших людей города. О-о-о, это была целая эпопея! В камешек для перстня, бриллиант грушевидной формы в три карата, Микулин вложил кучу денег и лично контролировал мои труды. Приглядитесь: бриллиант окружен двумя рядами миниатюрных белых алмазов - зрелище потрясающее. О, сколько трудов было положено, сколько копий сломлено, пока эскиз не пришелся, по вкусу Ивану Михайловичу. Честное слово, я получил ни с чем не сравнимое наслаждение, изготовляя сей шедевр.

– Заработали много?

– Немало, впрочем, и не слишком много. Эстетического удовольствия от процесса создания украшения получил неизмеримо больше, чем в финансовом смысле: между нами говоря, господин Микулин человек не просто прижимистый, а форменный скряга. Однако, откуда у Вас сии сокровища?

Северианов пожал плечами:

– Обнаружил в тайнике, предположительно принадлежащего Житину. Это дорогие украшения?

Семён Яковлевич задумчиво перебирал, катал в пальцах драгоценные изделия, затем сложил все горкой, подвинул Северианову.