Дренг
Шрифт:
Король Эдмунд терпел. Да, он заплатил данегельд, датское золото, и мог рассчитывать на безопасность, но гарантировать безопасность всем его подданным мы не могли. Или не хотели.
Звать на помощь Бургреда, короля Мерсии, или Этельреда, короля Уэссекса, он не стал, больше рассчитывая на союз с данами, нежели с соседями-саксами. Глупый, но ожидаемый ход. Всегда бывает, что кто-то больше рассчитывает на заморских партнёров, чем на собственных соседей и родичей. Тем более, что викинги не жгли города и не трогали крупных землевладельцев, на которых и опирался
Викинги поднимались в устье Темзы, доходили до Лунденвика и дальше, проходили по другим рекам и протокам, и только когда лёд встал окончательно, все походы прекратились сами собой.
Снега здесь зато выпало много, и я предложил построить снежные крепости, чтобы провести время с пользой, тренируясь штурмовать укрепления. Рано или поздно нам придётся штурмовать реальные стены, а так у нас будет хотя бы такой опыт. Пригодится.
Сначала мы построили снежные валы вокруг своего лагеря, поделились на две команды и по очереди начали их штурмовать, а вскоре и вся армия занималась чем-то подобным.
Безделье во время зимовки угнетало, время тянулось как патока, ежедневная рутина засасывала в бесконечный круговорот. Дома, в родных сёлах и деревнях, можно хотя бы заниматься домашними делами, ходить в гости к друзьям и родичам, на охоту или рыбалку. Здесь же, в армейском лагере, можно было только драться с себе подобными, пить и иногда ходить в караулы.
Вокруг лагеря выросла настоящая стена, и мы по очереди охраняли её, так, чтобы команда каждого драккара хотя бы по одному разу сходила в караул. Аккурат перед Йолем сходили и мы тоже.
Я в целом старался не давать команде закиснуть. Безделье это игрушка дьявола. А вот соседние команды так не считали, частенько шатаясь пьяными по лагерю и задирая других. Рядом с нами жили халогаландцы, наши соседи с самого севера Норвегии, готландцы с острова на Балтике и даны из Ютландии. И если с нашими северными соседями никаких проблем не было, то даны и готландцы порой откровенно нарывались на конфликт.
Особенно доставалось Кеолвульфу, который, не скрываясь, носил поверх одежды крестик, да и вообще, выглядел по-саксонски, а не по-норманнски.
Я как раз точил свой тесак, когда какая-то пьяная свинья с Готланда забрела в нашу часть лагеря.
— Эй, ты! Лазутчик? Здесь не должно быть саксов! Это армия только для настоящих мужчин! — заплетающимся языком произнёс готландец.
Кеолвульф колол дрова большим топором, и готландец не спешил подходить близко, а только лаял издалека. Сакс не ответил, привычно пропуская брань мимо ушей.
— Оставь его в покое, — сказал я.
— А ты ещё кто? — готландец повернулся ко мне. — Пха, сосунок! Не смей мне указывать!
Я был одет в простой полушубок и шапку, и ничем не выделялся среди остальной команды, так что он, очевидно, принял меня за простого салагу.
— Бранд Храфнсон, хёвдинг «Морского сокола», — сказал я. — А ты кто, пьяное чмо? Представься, мразь.
Готландец схватился за нож, ожёг меня злобным взглядом, но тут же увидел в нашем лагере остальных членов команды, которые внимательно
— Ваш щенок громко лает! Вот только умеет ли он кусать? — насмешливо произнёс он. — Меня зовут Готторм Сизый, и я убивал людей, когда этот молокосос ещё болтался в яйцах его папаши! Точно ли того человека вы выбрали себе в хёвдинги?
Норманны недовольно загудели, и я медленно поднялся с насиженного места, пальцем проверяя заточку сакса.
— Пойди проспись, Готторм Сизый, — сказал я. — Я не дерусь с деревенскими пьянчугами.
— Ха, я так и знал! Ты просто трус! — воскликнул он.
— Позволь, я его зарублю, — попросил Кеолвульф.
— Нет, Кеолвульф, — сказал я.
Я посмотрел на этого Готторма. Опасным он не выглядел, во всяком случае, для меня, хотя было заметно, что за всю жизнь он успел повидать многое. На вид ему было лет сорок, может, чуть больше, борода и волосы с проседью, лицо в мелких шрамах, нос в красных прожилках.
— Похоже, ты больше любишь сражаться с бражкой, чем с достойными противниками, — сказал я. — Приходи трезвый. Не хочу, чтобы потом говорили, мол, я тебя убил лишь потому, что ты едва стоишь на ногах.
— Никто так не скажет, Бранд, — сказал Кьяртан.
— Он заслужил, — сказал Хальвдан.
— Ну так что? Кто вы там, тронхеймцы? Ха, да вы жалкие слабаки, если ходите под началом такого сосунка! Даже и не думал, что среди норвежцев бывают такие! — продолжил нарываться Готторм.
Я скинул шапку и полушубок, чувствуя, как лёгкий морозец начинает пощипывать тело под рубахой. Ничего, сейчас согреемся.
— Эй, Готторм! — крикнул я. — Твоя мамаша, видно, родила тебя от свиньи в хлеву!
Да, я повёлся на провокацию, да, кинулся в драку. Но здесь судьбу человека после драки определяет не Уголовный кодекс, а уважение или осуждение тех людей, с которыми ты живёшь рядом. И эти люди ожидали, что я вступлюсь за свою честь и за честь всей нашей команды.
Так что я хорошо поставленным хуком зарядил Готторму в челюсть. Прежде, чем он сумел хоть что-то сообразить. Готландец пошатнулся, но не упал, лишь тряхнул кудлатой головой, подсчитывая искры, летящие из глаз.
— Ах ты… Собачий потрох! — выдавил он и тут же выхватил нож из-за пояса.
Значит, быть добру. Я тоже выхватил сакс и отскочил назад, Готторм сделал несколько выпадов подряд, твёрдо намереваясь выпустить мне кишки. В его движениях виднелись годы практики, он и впрямь убил больше народа, чем казалось на первый взгляд, но у меня имелось несколько важных преимуществ. Я был моложе, мой нож был длиннее. И, самое главное, я был трезв.
Пьяная поножовщина это всегда много крови, сумбурная свалка, мат и внезапные полсотни колотых, но я был трезв, а значит, отлично видел все его манёвры. Убивать Готторма не хотелось, даже после всего произнесённого, во мне ещё теплился остаток человеколюбия, однако ножевой бой коварен и непредсказуем. Да и любая царапина потенциально могла привести к заражению и смерти.