Дрожь

Ричарду Маркони

Я хочу искренне поблагодарить моего литературного агента Мэри Эванс, которая готова не только читать, но и продавать мои книги, а также редактора Сонни Мейта, задававшего только правильные вопросы. Спасибо Уильяму Ангерману за юридическую консультацию и сведения об оружии, Грегори Коменди из Центра ортопедии за информацию о повреждениях спинного мозга, Кристоферу Паулику из галереи «Лаури-Джеймс». Особая благодарность Джоли, моему первому и последнему читателю, нашедшему единственно верное название среди тысяч

других.

— Вот идиот! — Джимми Гейдж запихнул письмо от Яйца обратно в конверт, скомкал его и ловко запустил в корзину, стоявшую в проходе. Затем лизнул свой пораненный скрепкой большой палец и почувствовал металлический привкус крови.

Ему и раньше приходилось получать подобные гневные письма, но это отличалось от предыдущих. Оно было... другим. Гейдж уставился на мусорное ведро, а перед глазами все стояли прочитанные слова, сползающие с листа, словно ядовитые змеи, готовые ужалить в любой момент. Джимми перевел взгляд на клавиатуру и отыскал в компьютере написанную им месяц назад рецензию на фильм «Мертвые цветы».

Десять лет Голливуд кормил нас тарантиновскими пляшущими громилами, так и не добившись оригинальности. Иначе стал бы он в новом веке трепать давно избитый образ злодея — серийного убийцы?!

Речь идет о фильме Дэмиана Форта «Мертвые цветы» стоимостью в сто миллионов долларов. В главной роли бывшая модель Калвина Клайна по имени Чаз Пресли. На протяжении всей ленты он изображает соблазнительного маньяка-милашку, играющего в прятки с полицией.

Чушь. Серийные убийцы — прыщавые неудачники, сопливые маменькины сынки, жаждущие дешевой славы, а не мастера криминального искусства и не гурманы преступления, способные приготовить изысканное блюдо из конских бобов. В жизни все не так, как на экране. В Лос-Анджелесе маньяка по прозвищу Ночной Гость поймали его же соседи. Они мутузили его бейсбольной битой до тех пор, пока бедняга не начал проситься к копам. А Дэвид Берковиц был щекастым почтовым служащим с плохими зубами.

Однако реальная история не принесла бы создателям фильма дохода, поэтому мы и получаем Чаза Пресли, эдакого психа в стиле героев «Ярмарки тщеславия». Он сидит на модной диете, его шкаф полон шмоток от Хьюго Босс, а в сексуальных пухлых губках тлеет сигарета «Галуаз».

«Мертвые цветы» — это робкий бунт против приторной жизни кучки богатеев, запертых в своих надежно защищенных домах за крепкими воротами. Однако большинство из нас вынуждены жить бок о бок с настоящими убийцами, а киношные иллюзии мешают адекватно воспринимать реальность. Энтони Хопкинс и Чаз Пресли не маньяки-убийцы. Они всего лишь изображают их в течение двух часов. Сыграв роль, они возвращаются домой в Малибу. А я живу там, где улицы полны неприятных сюрпризов и мертвые не оживают.

Джимми Гейдж для колонки «Продажный журналист», журнал «Слэп» [1] .

Джимми

перечел статью дважды, затем развернулся в кресле и посмотрел в окно. Окна редакции «Слэп» выходили на пирс Ньюпорт-Бич, так что Джимми мог спокойно наблюдать за хорошенькими девушками в бикини, проносящимися на роликах мимо туристов в шортах.

Журнал «Слэп» был скандально известным высококлассным изданием. Некоторые придурки смели называть его «пляжной версией „Нэшнл инкуайрер“, злобной и пустой, олицетворяющей дешевую журналистику». Однако люди, работавшие в «Слэп», придерживались иной точки зрения.

Не слишком успешный в финансовом отношении журнал выпускался на деньги щедрого издателя Антонино Напитано — «Нино» — европейского медиа-магната и довольно скользкого типа. Он переехал в южную Калифорнию, скрываясь от итальянской налоговой инспекции. Вдохновленный неприкрытой чувственностью Лос-Анджелеса и подгоняемый собственными жадностью и тщеславием, Напитано начал выпускать «Слэп», глянцевую сказку в городе мечты. Джимми он нанял одним из первых. Гейдж был и критиком, и репортером, ведущим журналистские расследования. Нино пустил его в свободное плавание, разрешив писать обо всем, что покажется интересным самому Джимми. Единственной директивой издателя стала фраза: «Развлеки меня, дружище!»

Джимми разоблачал ненасытных богачей, совершат ночные журналистские набеги, демонстрируя мастерское владение ломом и вскрывая дверные замки за две секунды. Он исколесил пустыню Мохаве в поисках приключений и рассказал об одном известном члене клуба «Сьерра», у которого рядом с загородным домом находилась специальная площадка для личного вертолета. Джимми получал письма с отзывами на каждую статью. Иногда это были любовные записки, иногда угрозы. Однако наибольший гнев вызывали его рецензии на фильмы.

Джимми засмотрелся на пожилую пару, гулявшую по пирсу. Мужчина и женщина держались за руки, их белоснежные куртки с логотипом местного яхт-клуба слепили глаза. Пройдя мимо рыбачивших вьетнамцев, они остановились у края пирса. Вьетнамцы сидели неподвижно, и лишь полы их темной одежды развевались на ветру, словно приветствуя капитана и его жену. Картина показалась Джимми такой красивой, что он задержал дыхание. Гейдж взглядом провожал пожилую пару, пока та не скрылась из виду. Затем он встал, подошел к мусорному ведру и достал оттуда скомканное письмо от Яйца.

На конверте не было обратного адреса. Имя Джимми и координаты редакции отправитель вывел по трафарету. В отделе корреспонденции проверяли, нет ли в конвертах бритв или собачьего дерьма, но все же Джимми еще раз просмотрел письмо на свет перед тем как открыть. На всякий случай.

Гейдж развернул мятый конверт и вытряхнул на стол содержимое: сплюснутую картонную коробку из-под яиц, соединенную по краям скрепками, и листок разлинованной бумаги с безликими печатными буквами.

Дорогой мистер Гейдж!