Друид
Шрифт:
— Даже не пытайся сопротивляться, друид! — пригрозил один из офицеров.
Только сейчас до моего слуха донеслись женские крики. Я узнал этот голос! Вайда! Я инстинктивно сделал шаг вперед, но в то же мгновение преторианцы бросились на меня и скрутили мои руки за спиной. Один из них накинул мне на шею петлю, продел между тонкой бечевкой и моим затылком палку и туго затянул. Из моего горла вырывались хрипы, я едва дышал. Криксос хотел было броситься мне на помощь, но десяток острых пилумов, прикоснувшихся к его груди, заставили его остановиться. Он лишь беспомощно смотрел на меня.
Преторианцы отвели меня в палатку
Глядя на Ванду сверху вниз, перед ней стоял Цезарь. По выражению его лица я понял, что он настроен решительно, но в то же время чем-то очень огорчен. Офицеры с обнаженными мечами стояли вокруг своего полководца. Он жестом велел им отойти в сторону.
— Отпустите друида! — велел Цезарь.
Державшие меня преторианцы тут же выполнили приказ, и я рухнул на пол. Оглянувшись по сторонам, я медленно поднялся.
— Что произошло, Ванда?
— Она совершила покушение на жизнь проконсула! — ответил Рустиканус, выйдя вперед из-за спин офицеров. — Завтра утром ее казнят. Она будет распята на кресте.
— В соответствии с действующими законами ты имеешь право пожертвовать своим рабом Криксосом, — сказал Требатий Теста.
Не желая верить услышанному, я в отчаянии качал головой:
— Нет-нет! Ванда! Зачем ты это сделала?!
Ванда подняла голову и, всхлипывая, прошептала:
— Он уничтожил мой народ… Я не могла поступить иначе…
По ее измазанному кровью лицу ручьем текли слезы.
Я хотел подойти к своей возлюбленной и встать на колени рядом с ней, чтобы обнять и хотя бы немного успокоить, но как только я сделал шаг вперед, между Вандой и мной тут же оказались два преторианца. Я беспомощно взглянул на Цезаря и взмолился:
— Цезарь, она не моя рабыня, она моя жена!
Рустиканус покачал головой.
— Нет, друид. Если бы она была твоей женой, то не имела бы права находиться в военном лагере. Насколько я помню, тебе разрешили брать ее с собой повсюду, потому что она помогает тебе ходить — эта женщина твоя рабыня, которая заменяет тебе больную левую ногу. Должен быть казнен каждый раб, который попытается…
— Нет, Цезарь! Ведь ты истребил ее народ! Подари жизнь хотя бы ей!
Цезарь отвернулся от меня. Очевидно, услышав эти слова, он разочаровался во мне. Вдруг, не глядя на меня, он прокричал:
— Неужели жизнь какой-то рабыни для тебя дороже, чем здоровье проконсула?!
Насколько я мог судить, на теле Цезаря не было ни одной раны.
— Я знаю, — медленно начал я, осторожно взвешивая каждое слово, — что к тебе благоволят всемогущие боги. Здесь, в Галлии, никто не сможет причинить тебе вред, — сказал я уверенно.
Вдруг все замолчали, и в палатке воцарилась напряженная тишина. Взгляды всех присутствующих были устремлены на меня. В моей голове роились сотни мыслей. Я лихорадочно пытался найти выход из сложившейся ситуации. Мне показалось, что Цезарь тронут услышанным. Он повернулся ко мне и, не отводя взгляда, потребовал, чтобы я продолжал говорить. В очередной раз я убедился, что прослыть пророком довольно легко — достаточно предсказать
— Можешь не опасаться варваров, ты погибнешь от руки римлянина. И не здесь, в Галлии, а в Риме. Ты умрешь как бог, Цезарь.
Услышав такое предсказание, проконсул устало усмехнулся. Он рад был услышать от меня, что в Галлии ему не угрожает никакая опасность. Тогда Цезаря совсем не беспокоили события, которые должны были произойти в Риме.
— Прошу тебя, Цезарь! Подари моей рабыне жизнь так же, как тебе этой ночью подарили жизнь бессмертные боги!
— Мы должны казнить ее, Цезарь. Как к этому отнесутся легионеры? Что они подумают, когда узнают, что германская рабыня смогла пробраться в твою палатку, совершила покушение на тебя и не понесла наказание… — начал префект.
— Они не узнают об этом инциденте, — спокойно прервал Рустикануса проконсул. — Все, кто сейчас находится в этой палатке, не имеют права говорить о том, что случилось этой ночью. Моих легионеров это не касается! — добавил он и показал пальцем на Ванду, но при этом даже не взглянул на нее. — Уведите ее прочь! Продайте ее первому попавшемуся работорговцу, а деньги бросьте в реку.
Отдав эти распоряжения, проконсул вновь повернулся ко мне и недовольно воскликнул:
— Однажды ты уже просил меня сохранить жизнь рабу! Тогда я отказал тебе, но на этот раз уступлю твоей просьбе, поскольку опасность угрожала моей собственной жизни. Если бы твоя рабыня попыталась убить одного из моих легионеров, ее прибили бы гвоздями к кресту еще до рассвета! А теперь уходи, друид, и не возвращайся, пока я не позову тебя.
— Ванда! — отчаянно завопил я. Но два дюжих преторианца тут же схватили меня и заставили встать на колени.
— Корисиос! — воскликнула моя возлюбленная, беспомощно глядя на меня. В это мгновение еще один преторианец выволок ее из палатки.
Я укусил за руку стражника, который попытался закрыть мне рот рукой, и прокричал:
— Ванда! Мы с тобой обязательно увидимся!
— Корисиос! — едва слышно донеслось в ответ снаружи.
Немного позже, когда Ванду уже увезли из лагеря, пять преторианцев отвели меня в палатку. Двое из них остались на страже у входа. Криксос словно сквозь землю провалился, его нигде не было. Что произошло? Может быть, он сбежал, воспользовавшись удобным моментом? Или его убили преторианцы? Охваченный отчаянием, я лег на свои ящики с янтарем. Проклиная богов, я думал о тех словах, которые я давно хотел сказать Ванде, но так и не решился. Теперь я даже не знал, где она. За что бессмертные боги так жестоко наказали меня? Почему я родился с больной ногой? В палатке Цезаря я крикнул Ванде, что мы обязательно встретимся, но сейчас уверенность в том, что это предсказание когда-нибудь исполнится, покинула меня. Если разобраться, я был всего лишь нищим кельтом из племени рауриков, который так ничего и не добился. Что я делал все это время? Выдавал себя за друида, хотя на самом деле таковым не являлся. Первая же попытка попробовать себя в качестве купца закончилась полным провалом. Зачем боги послали мне Ванду? Чтобы потом разлучить меня с нею?!