Друид
Шрифт:
Я вновь и вновь, до боли в глазах всматривался в темноту, надеясь увидеть огни приближающегося корабля, хотя сам прекрасно знал, что корабли очень редко прибывают в порт ночью.
Мои рабы начали волноваться и с опаской оглядываться по сторонам. Они боялись. По стуку копыт я понял, что к нам приближается отряд всадников. Это был Милон со своими телохранителями. Он ловко спрыгнул с лошади на землю и приказал своим воинам внимательно следить за всем, что происходит вокруг. Отдав это распоряжение, он подошел ко мне и оперся рукой о поручни,
— Мы повсюду искали тебя, Корисиос! — воскликнул Милон. — Поторопись, тебя хотят увидеть твои гости. Они ждут на вилле.
— Мои гости? — переспросил я с усмешкой. — Мне до них нет никакого дела. Пусть набивают себе животы, пьют вино и идут домой!
— Почему-то мне кажется, что ты ропщешь на богов, друид!
— Боги! — прошипел я и со злостью взглянул на черное небо. — Разве не мы сами кузнецы своего счастья? [88]
88
Корисиос цитирует высказывание римского историка Саллюстия.
Милон громко рассмеялся.
— Будь осторожнее, Корисиос! Я бы не советовал тебе испытывать терпение бессмертных! А теперь не упрямься, садись на лошадь и мчись во весь опор. В столовой твоей роскошной виллы нубийские рабыни уже накрывают стол! На серебряных подносах они расставляют жареную рыбу и кувшины с отменным белым вином, привезенным из Афин!
Я удивленно взглянул на Милона.
— Нубийские рабыни подают жареную рыбу? — спросил я таким тоном, словно отказывался верить услышанному. Именно эту картину я всегда видел ночью в своих снах, а также среди бела дня, когда мечтал о том, как будет выглядеть мой дом в Массилии: нубийские рабыни подают жареную рыбу и белое вино в великолепной столовой на принадлежащей мне вилле! Я почувствовал, что от волнения все мои мускулы напряглись до предела.
— Да, — рассмеялся Милон, — представь себе, в такой поздний час к тебе явились гости.
— Мне кажется, что Кретос был знаком со всеми жителями Массилии.
— Это не друзья старого пройдохи, — сказал мой собеседник и загадочно улыбнулся. Он подал знак, и часть его телохранителей отправились вперед, чтобы проверить дорогу, ведущую к принадлежащей мне вилле. Я вопросительно взглянул на Милона. Если гости не были друзьями Кретоса, то кто еще мог явиться в мой дом?
— Это путники, которые сообщили мне, что Лабиэн предал Цезаря и переметнулся на сторону Помпея.
Тогда я подумал: «Какое мне дело до этого Юлия?»
— Цезарь направляется в Испанию! — продолжил Милон.
— Может быть, ты хочешь сказать, что скоро он может стать одним из моих гостей? — спросил я с насмешкой.
— Я ни мгновения не сомневаюсь в том, что Цезарь не отказался бы развлечься с твоими нубийскими красавицами. Но если он и явится в Массилию, то для того, чтобы захватить городскую казну и флот. Корисиос, вкуснейшая жареная рыба, приготовленная
— Значит, Луций Афраний и Марк Петреус в самом деле уже собрали в Испании пять легионов, которые готовы выступить против Цезаря?
— Да! — ответил Милон, даже не пытаясь скрыть свою радость. — Именно поэтому войска Цезаря направляются в Массилию. Он хочет прикрыть свой тыл. Но можешь мне поверить: его ожидает большая неожиданность! Всего лишь через несколько дней сюда прибудет новый проконсул провинции Нарбонская Галлия и приведет в порт Массилии семь боевых кораблей.
— Домиций Агенобарб? — спросил я, не веря своим ушам.
— Именно он, — подтвердил Милон и натянул поводья. — Жители Массилии хотят передать ему командование обороной города!
— Вот так новости! — весело воскликнул я и сжал пятками бока своей лошади. Всадники Милона скакали впереди и по бокам, а мои рабы следили за тем, чтобы нас никто не атаковал сзади. Мы оба — я и Милон — прекрасно понимали, что ночью нужно быть особенно бдительными в темных переулках портового квартала Массилии. Смерть могла поджидать за любым углом.
— Откуда же прибыли эти путники? — спросил я Милона.
— Из Рима, — ответил он и добавил: — Один из них даже привез для меня копию речи, которую Цицерон произнес в сенате, чтобы оправдать меня и доказать, что я не виновен в убийстве Клодия. Я вполне согласен с теми, кто утверждает, будто Цицерон готов пойти на все ради того, чтобы его имя вошло в историю. Если разобраться, тот факт, что я убил Клодия, верного цепного пса Цезаря, вряд ли кто-то отважится назвать незначительным. Если бы не это убийство, в Риме не воцарилась бы анархия, а значит, Помпею не позволили бы стать диктатором. Теперь же диктатор Помпей может наконец прекратить бесчинства Цезаря.
— Скажи, Милон, а для меня нет письма? — спросил я с таким видом, словно вести из Рима не имели для меня никакого значения.
Тот удивленно взглянул на меня и сказал:
— Вместе с путниками в Массилию прибыли тридцать гладиаторов. Я завербовал их в Риме полгода назад. Знаешь, Корисиос, — мечтательно продолжил Милон, — когда я устрою на Марсовом поле Массилии первые в истории этого города гладиаторские бои и состязания на колесницах, то весь Рим будет завидовать массилианцам и кусать локти, ведь это римляне заставили меня просить правителей Массилии об убежище.
Погрузившись в свои мысли, я почти не слушал своего спутника. Вдруг на губах Милона появилась хитрая ухмылка.
— Может быть, среди возниц, которые будут управлять колесницами, окажется один кельт?! — воскликнул я, почти перейдя на крик.
Милон улыбнулся и кивнул.
— То есть ты хочешь сказать, что вместе с этими путниками в Массилию прибыл болтливый кельт, который очень любит прихвастнуть?! — последние слова я прокричал во все горло. У меня больше не было сил сдерживаться. Милон вновь ответил улыбкой на мой вопрос.