Друиды
Шрифт:
Напротив моего холма я видел вершину другого. Пока я смотрел, из-за него вынеслась волна всадников, мгновенно спустилась в долину и ударила в тыл нашей кавалерии. В утреннем воздухе далеко разнеслись дикие гортанные выкрики германских всадников. Удар германцев был страшен. От их мечей в воздух взлетали куски плоти наших воинов.
Германцы не придерживались никакого строя, никакой продуманной схемы атаки. Их вела вперед только жажда убийства. Некоторое время пораженные галлы удерживали позиции, но потом у них сдали нервы и они бросились от дикой орды врассыпную. Германцы с рычанием преследовали их, убивая и убивая без счета.
Тем
Мы лишились четверти нашей кавалерии, и германцы были только одной из причин. Другая причина заключалась в страхе, посеянном нападением этих ужасных варваров. Люди боялись по-настоящему. На их глазах германцы отрывали раненным руки и ноги, топтали копытами лошадей. Перед галлами воочию явился сам дух войны, не балладный, не героический, а дикий и беспощадный, вырвавшийся из самых мрачных глубин человеческого духа.
Верцингеторикс приказал вождям племен собрать людей и попытался снова воодушевить их, восхваляя галльский героизм и доблесть, которых не было и в помине. Мужчины слушали его и нервно оглядывались по сторонам, словно ожидали, что сейчас из кустов выскочат ужасные германцы. Рикс созвал вождей на совет. Меня он словно не заметил, но я сам подошел и тихо пристроился с краю.
— У нас большие потери, — с горечью сказал он. — Всадники были нашей ударной силой, но теперь мы не можем ей воспользоваться, пока не восстановим прежней мощи. Я думаю вот о чем. — Он повернулся к Литавикку. — Мы сейчас недалеко от Алезии. Скажи, ведь мандубии — старые союзники эдуев? Я прав?
Литавикк кивнул.
— Тогда поезжай вперед и предупреди их, что наша армия на подходе. Я хочу использовать Алезию в качестве нашей базы. Так же как мы использовали Герговию. За крепкими стенами наши воины снова обретут смелость, и мы еще нанесем Цезарю такое же поражение, как то, которое он претерпел от нас в Герговии.
Верцингеторикс говорил с обычной своей уверенностью, как будто ничего особенного не произошло, как будто он просто собрал людей на совет и теперь раздает приказы. Со стороны могло показаться, что он командует огромной сокрушительной силой. Но я видел страх и сомнения, поселившиеся в сердцах тех, кто пережил натиск германцев. А еще я видел в глазах Рикса тень неуверенности, которую он пытался скрыть изо всех сил.
Он отправил часть воинов встречать обоз и сопровождать его в Алезию, охраняя от возможных неприятностей. Разведчикам было приказано следить за нашими тылами. Никто не сомневался, что Цезарь будет преследовать нас, и может напасть на обоз.
Армия выступила. Некоторое время я ехал рядом с Риксом, но он молчал. Мое присутствие напоминало ему об
Я подъехал поближе к нему. Слуга вел позади вороного жеребца, чтобы, случись какая неожиданность, лошадь оставалась бы свежей. Жаркое летнее солнце сияло с небес. Воздух насквозь пропитался пылью и запахом лошадиного пота. Скрип кожи, бряцание оружия и стук копыт окружали нас плотным облаком звуков. Рикс вел армию быстро, но все же в щадящем темпе, следя за тем, чтобы никто не отставал. На марше проще всего войти в обычную колею.
— Нас не враг победил, — задумчиво произнес я, словно продолжая прерванный разговор. — Мы поддались собственному страху. Цезарь правильно рассчитал. Германцы — воины ничуть не лучше наших, просто выглядят страшнее.
— Мои всадники бежали, Айнвар, — голос Рикса звучал так, словно он говорил со дна колодца. — Я все для них делал. У них была лучшая еда, лучшее оружие, лучшие лошади, собранные из всех племен. А они бежали. И я не мог их удержать. — Слова были наполнены горечью.
Я понял, насколько Верцингеторикс потрясен случившимся. Но он — командир, он должен скрывать свои переживания от всех, от всех, кроме своего душевного друга.
— Они всего лишь люди, Рикс, — я попытался утешить его. — Получилось так, что первыми с германцами столкнулись южане и западники. Если бы на их месте оказались сеноны или другие воины, уже встречавшиеся с ними, все сложилось бы иначе.
— Да, может быть. Но когда сотни лошадей впали в панику, остальных было уже не удержать. Паника — она ведь как пожар, правда? Я видел, как паника передалась от кавалерии к пехоте. И теперь боятся все. Вот почему я веду их в Алезию. Надо придти в себя, иначе нам не выиграть следующую битву... а тогда, я боюсь, мы потеряем нашу армию.
Мне еще не доводилось слышать от него таких горьких слов.
Глава тридцать седьмая
Алезия располагалась на обширном плато. На востоке и западе крепость защищали реки, на севере и на юге подходы закрывали холмы с крутыми склонами. Выбор Рикса казался удачным. Сама крепость занимала небольшую площадь, но вознеслась над равниной так высоко, что взять ее можно было лишь продолжительной осадой. Как только наши войска подошли к подножию Алезии, Рикс приказал разбить лагерь на склонах вне стен и возвести дополнительные укрепления, выкопав рвы и установив частоколы.
Литавикк озаботился пышным приемом, оказанным нам у ворот города. Я входил вместе с Риксом и князьями. Мандубии напирали со всех сторон, предлагая вино, еду и венки, которыми исстари привыкли венчать победителей. Все просили защитить их от римлян.
От венков Рикс решительно отказался.
— После победы над Цезарем я приму их, — громко произнес он.
Ему предложили королевский дом, но он предпочел свой шатер в лагере. А еще через день пришел Цезарь. Римлянин не терял времени, следуя за нами по пятам. Рикс постарался его удивить и, пожалуй, преуспел. Когда Цезарь в алом плаще выехал на равнину, вид крепости произвел впечатление даже на него.