Дубль
Шрифт:
В афинском аэропорту наши туристы безбожно курили. Опять же из-за робости перед загранкой. Кусочек «дикого» Запада виделся сквозь стеклянную стену вокзала: на верхотуре соседнего блочного здания вздыбилась, как ретивый конь, большая бутылка с надписью «Метакса».
В автобусе мало кто разговаривал, все крутили головами, озирались, как курские сычи. Что ж — представители древней профессии, все писучие. У одного Королева — спазм.
Эллины оказались вполне заурядными людьми, смуглыми, низкорослыми, с короткими подбородками. Афины — загазованный город, как наш Саратов. Никто не следит за своим жильем. Привыкли сибаритствовать под солнцем юга.
Володе повезло, досталась сносная комната с большой запыленной терраской, выходящей на улицу Святого Константина, Сосед — улыбчивый, с круглыми румяными щеками хохол Степан Иванович Бублейник. Сосед сразу распахнул свои объемистые баулы, зашуршал бумагой, целлофаном, вытащил все что надо и показал Королеву термос в форме матрешки, будильник в форме самовара, несколько хрустальных рюмок. Все это он взял из дома на обмен. И все эти вещи чем-то походили на хозяина. Они не имели острых углов, локтей. Сразу Володя понял, что Степан Иванович Бублейник — наивный, простодушный человек. С таким можно обитать и не очень-то переживать за свою болезнь. Доктор Альтшулер строго советовал: «Поменьше думайте о своих болячках. Чем больше вы о них будете печься, тем непроходимее будет для вас листок бумаги».
В столовой расселись так. Какие-то бабушки с тонкими, поджатыми губами — они за одним столом. Может быть, они из «Мурзилки»? Все другие — поодаль от бабушек. Напротив Королева — пухленький, с размытыми глазами Вале- ра — антиполе. Рядом с Валерой смуглый мужчина с прицельным взглядом. Это Саша. Лицо — казачье, как у Г. Мелехова в кино. Тут же широколицый бородач из Вологды. Конечно, безбожно окает. Таких под одну гребенку, верно, стругает автор плотницких рассказов Василий Белов.
Дальше — довольно смазливая, худенькая, скромненькая, в полосатом платьице Таня. Королев изумился, взглянув на нее: «Худоба-то и притягивает». Рядом с худенькой — девушка с заячьей губой. Ольга. Она ощипывает свою кофточку, как кулинары торт. Возле Ольги — круглолицая, брови — большие жирные запятые: Раиса. Голос громкий, нахальноватый. Что-то она пыталась внушить Заячьей Губе.
Первые разговоры за столом сразу же прояснили кто есть кто. Прислушавшись, можно было выделить. Вологжанин Женя: «Всю власть захватили, во всех инстанциях». Это — о евреях.
Ольга Заячья Губа: «Я в принципе — дворянка. Моя настоящая фамилия Черепапиенская». Ясно.
Валера, оператор телестудии, антиполе: «Мне сорок лет, а сколько ты мне дашь? Двадцать пять».
Казак Саша: «Мы у себя в Перми концерн открываем, за валюту будем торговать».
Степан Иванович Бублейник плеснул в Володин стакан немного вина. Греки от писчих спазмов лечатся сухим винишком. И профилактика тут. Тот же греческий репортер выпил стаканчик — и пиши, что Господь на душу положит, лупи правду — матку. Или ври во всю Ивановскую, только совесть здесь не приплетай. Она в сторонке, она для дома, для семьи.
Наконец-то Королев увидел и статного грека. Высокий, худой, в сером костюме. Голову держит гордо, с достоинством. И никаких лишних движений. Но вот его помощница, заведующего этой столовой, неказиста, зато с русским характером. Регочит, как доярка на вологодской ферме. Не хватило творцу материала, чтобы прикрыть ей зубы. Разбитная подавальщица принесла спагетти, блюдо завоевателей, блюдо разрушителей Эллады. Вкусно: острый соус, оливковое масло. Вино полезное. Кот в галстуке — добрый. Казак
Безобразная красавица Галя объявила (как сейчас модно) альтернативно: «Вечером или по магазинам пройдемся, или поднимемся на гору Ареопаг, полюбуемся вечерним храмом».
— Ну — ну — у-у! — возмутилась дворянка Черепапиен- ская. — Акрополь от нас не убежит. Это проверено веками.
— Тогда, тогда сейчас, — умненько обвела туристов волооким взглядом Галя. — Тогда все за мной!
Куда-то пропал Бублейник, и Королеву пришлось бежать следом за молоденькими женщинами: худенькой Таней, Олей Черепапиенской, Раей. Рая обладала не только пружинистыми бровями, но и такими же стальными ногами. Прыг да прыг — не расслабишься.
Весь товар на улицах. Конечно, обильнее, чем в России. Поразило: духи французские продаются на розлив. Приходишь со своим флакончиком.
Володю удивило саноборудование. Фарфоровая ванна — пять на десять метров. Ванна — бассейн ли? С дистанционным управлением. По кнопочкам, как по музыкальной клавиатуре, проходишься. Пожалуйста — направляй струю или венчик воды куда хочешь. Ароматизируй хоть воду, хоть воздух. Техника — на грани. Жируют!
В одном из закоулков Володя с милыми женщинами среди клинописных надписей встретил (Бог мой!) русское слово «шубы». Слово это показалось вульгарным.
Но не женщинам. Надо было по узкой лестнице пробраться наверх, потом пройти темным коридором. И в самом конце его толкнуть обыкновенную, плохо крашенную голубую дверь. И надо было ахнуть еще раз, ахнуть в душе, незаметно. Ахнул даже Володя, которому шуба была до лампочки.
А женщины зацокали каблуками. И возле них затанцевала хозяйка шуб, крашеная блондинка. Она понимала по- русски.
Казалось, женщины оглохли: двести пятьдесят долларов, триста, лиса, лама, песец. И с придыхом: «Опос — сум!»
— Это американский зверек, — тут же выпалила Рая. Она покачала плечами, закутанными в рыжий мех. Она прижимала свои выпуклые щеки к этому меху. Она смотрела кокетливо, искоса, как с обложки журнала.
А крохотуля Таня легко накинула на себя песцовую шубку. И стала боярыней. Володе захотелось увидеть ее голой на этом искрящемся меху.
В складе — магазине Володя поверил, что настоящая фамилия Оли все-таки Черепапиенская. Она — столбовая дворянка. Она запахнула шубу, и заячья губа спряталась в рыжем золоте — зато появился благородный высокий лоб и презрительные зеленые глаза. Столбовая Черепапиенская!
Недолго длился этот пир. Ни у кого на шубы не было денег. Не хватало.
Простушка Таня — та сразу заплакала. Королев почувствовал, что он все же скупой человек, мог бы свои доллары отдать.
Рая? Рая — та плакала своеобразно. Она материлась, как сапожник. Глаза Раисы полыхали. От них мог произойти пожар на складе.
Дворянка гладила себя по бокам, не хотела расставаться с лисой и еле — еле отодрала шубу от себя, прямо лейкопластырь.
И уже не заходили они ни в какие магазины. Возглавляла возвращающуюся в гостиницу колонну, испепеляя прохожих греков глазами, Рая. Вот вам — шуба. Вот вам — троянская шуба! Эта троянская шуба сделала Володиных спутниц молчаливыми. От такого финта одно лекарство — напиться или уснуть.