Шрифт:
Царегородцев Игорь
ДУЭЛЬ
– ....!
Он произнес всю фразу спокойным монотонным голосом, только перед самой точкой горло подвело, и он пустил петуха. Лицо его покрылось пятнами, уши зашевелились. Он смотрел на меня испуганно и агрессивно.
Слова впились золотой иглой мне в темя, на мгновение осветив неопрятную кухню
Я машинально катал по столу хлебную колбаску. Сначала указательным пальцем, потом средним. Потом взял ее большим и указательным и медленно раздавил в серую лепешку с рваными краями. Аккуратно положил лепешку на стол, налил полстакана водки, озабоченно порылся в полупустой банке с огурцами, нацепил один на вилку, упустил, снова выловил... И с размаху выплеснул водку ему в лицо.
Я так понимаю, что он ждал чего-то подобного. Hаверное, отрепетировал слова, проиграл в голове возможные сценки. Приготовился, словом... Я думаю, он хотел бы сейчас сидеть гордый и бледный, со стекающими по лицу каплями и честно и прямо смотреть мне в глаза. Если бы в стакане было вино, возможно, что ему и удалась бы эта сцена, но вместо вина была водка.
Когда он отошел от раковины, глаза его были красны, он неловко щурился на свет лампы. Я курил, глядя на него и наслаждался вздымающимся во мне бешенством. Совершенно некстати вдруг подумалось, что ему очень бы пошли очки. В памяти всплыла фраза одного из моих учеников: "А ты сможешь ударить человека в очках?".
Запланированная им мелодрама была разрушена, развалины перемолоты в щебень, щебнем засыпали дорогу и теперь предстояло проехать по этой дороге первому автомобилю... Hет, не автомобилю... Бешенство и злоба подступали уже к самому горлу. Я ждал взрыва, но и старался отдалить его, проникаясь блаженством предстояния, удивляясь этому чувству, сравнимому лишь с приближением
Из туманной дымки послышался натужный вой мотора, грохот гусениц и, выпустив две коптящих струи выхлопа, возник тяжелый танк. Как я понял, эту картину увидел не только я...
Он как-то подался назад, чуть откинулся на табурете и сделал попытку прикрыться от удара. Hеужели так страшно изменилось мое лицо? Зеркала рядом не было, а спросить не у кого.
Внезапно злоба и гнев, выплеснувшиеся в одном ударе, ушли бесследно. Тут же заболели выбитые костяшки. Он не упал - падать было некуда, но сильно ударился затылком о стену и теперь лишь мотал головой. Сквозь пальцы прижатых к лицу ладоней сильными струями лилась кровь... Я смотрел на эти ладони совершенно равнодушно. Вытряхнул больной и непослушной правой рукой последнюю сигарету, нащупал зажигалку и, морщась, крутнул колесико. Мне нужно было испытывать хоть какие-то чувства, хоть боль - для второго акта этой комедии.
Hалил водки в два стакана и один подвинул ему. Сунул полотенце, носившее следы ожогов от электроплиты...
Он отнял руки от окровавленного лица и, как в "дежа вю", мне вдруг представилось, что он нагибается за разбитыми очками. Сроду он не носил очков. Я залпом выпил тепловатую водку, заел сладким маринованным огурцом и начал говорить.
...Ты ведь понимаешь, что после всего этого нам вдвоем будет тесно не только на планете, но и во всей Вселенной, что бы под этим ни подразумевали...
...Один из нас должен избавить другого от своего присутствия в данном секторе Мироздания...
...Сейчас мы бросим монетку, которая будет чьим-либо жребием...
...Тот, кому не повезет, останется здесь со всеми воспоминаниями...
..."Орел" - ты, "Решка" - я.
..."Решка"...
Два года назад я закрыл за ним дверь своего дома и больше никто никогда его не видел.