Дуэль
Шрифт:
Йен привык гордиться своей, честью, но теперь просто ненавидел себя.
Глава 2
Для мужчины честь – это все.
Для женщины семья – это все.
Йен, понимая, что в доме Ренслоу все крайне встревожены, торопливо привел себя в порядок. Его, не покидала мысль, что юный Ренслоу может переселиться в мир иной прежде, чем его близкие сумеют поговорить с ним в последний
Он не мог допустить, чтобы это произошло. Он сорвал с себя рубашку и бриджи. Все равно их выбросят или сожгут. Они насквозь пропитаны кровью. Он не мог нанести визит дамам небритым, но слишком торопился, чтобы выдержать длительную процедуру, в которую превращал бритье Хопкинс, и побрился сам. Крови он потерял при этом не так много, как раненый юноша, но все-таки порядочно. Он торопился и поэтому не стал возиться с галстуком, так что камердинеру пришлось найти пестрый платок, который Йен повязал вокруг шеи. Провел расческой по темным кудрям, надел простой серый жилет, великолепную синюю куртку свободного покроя и сбежал с лестницы в тот момент, когда забили часы в холле.
Неужели всего девять утра? Йен вынул свои часы на цепочке. Ему казалось, словно он провел целый день в чистилище, но все равно было еще слишком рано для модного Лондона пить утренний шоколад. Вот что бывает, решил Йен, когда начинаешь день еще до рассвета. Или когда на завтрак у тебя только бренди.
Семья юноши, должно быть, уже обо всем знает, даже если они еще не встали. Слуги поднимаются наверх, ходят по дому, да и тот грум, должно быть, поднял крик, когда вернулся на поляну и не нашел своего упавшего с лошади подопечного. Если только то не был случайный знакомый, с которым юноша отправился проехаться верхом. Или если он вообще не сбежал, украв при этом лошадь. В настоящее время думать об этом было невозможно. Встреча с… как их там зовут? Эффи и Рома, вот как. Встреча с двумя сестрами и без того будет достаточно трудной. Друг Йена Карсуэлл ждал внизу у лестницы; каждый волосок у него на голове был аккуратно приглажен, на одежде – ни морщинки, ни пятнышка, несмотря на ранний час и на события этого утра.
– Как он? – спросил Карсуэлл, не тратя времени на приветствие.
– Пока что жив, – ответил Йен, уводя друга в библиотеку, подальше от ушей прислуги. – Врач и хирург совещаются насчет лечения. Хопкинс и экономка уверены, что они не дадут ему умереть.
– Превосходно. Но вид у тебя ужасный.
Йен втянул голову в плечи.
– А ты чего ждал? По крайней мере, ты выглядишь, как всегда, элегантно, если учесть, что ты был секундантом на дуэли, которая могла кончиться убийством.
Карсуэлл отвел глаза и кашлянул.
– Да, кстати, я подумал, что ты должен знать – Филиотт ничего не скажет, поскольку этот тип, Пейдж, оказался подлым трусом. С Филпотта достаточно, что соревнование в стрельбе кончилось так неудачно. Он будет рассказывать в клубах, что вы с Пейджем решили уладить свои разногласия, соревнуясь в умении стрелять, но пуля полетела не туда. Филпотт клянется, что заставит Пейджа уехать из Лондона и никогда больше сюда не возвращаться. Этот грязный тип уехал с места дуэли прежде, чем мы нашли мальчика, так что он не сможет опровергнуть версию о промахе.
Йен хрипло рассмеялся.
– За те деньги, которые зарабатывает этот костоправ, он скажет все, что угодно, даже что мальчик сам в себя выстрелил. А я вот не выношу лжи.
– Запомни, это несчастный случай! Ты вовсе не собирался ни в кого стрелять. Ты ведь даже не попытался пристрелить этого труса Пейджа. Но ты же знаешь, что из этого сделают скандальные газетенки и колонки светских сплетен. Тебе придется не одну неделю все объяснять, и чернь будет требовать, чтобы тебя вздернули на виселице, как это делали французы, когда очертя голову уничтожали своих аристократов. Принцу-регенту не нужно, чтобы с кем-то из людей его круга случались такие неприятности, да еще теперь, когда его собственная популярность упала так низко.
– Неужели ты думаешь, что слухи о сегодняшнем происшествии могут свалить правительство? Если бы Принни, – сказал он, имея в виду принца-регента, – тратил национальное богатство, кормя бедных, вместо того чтобы объедаться деликатесами, он стал бы героем в глазах простых людей.
– Мы с тобой знаем, что этого не произойдет. Но подумай, как этот скандал повлияет на законопроект, который ты хочешь провести в следующем месяце в парламенте, если увидят, что ты считаешь себя выше закона. Подумай о своей матери и сестре. Это погубит их.
Йен думал о сестрах юного Ренслоу и о его матери, если таковая у нею есть.
– Да, я понимаю: Ренслоу, конечно, знает правду. Я, подожду, пока не узнаю его мнения, до какой степени откровенно, мы можем рассказывать об этом.
– Твой дворецкий сказал мне, что он совсем еще мальчик. Разве он способен понять, чем все это может кончиться?
– Он стоит на пороге смерти… и он совершенно ни в чем; не виноват. Как магу я не отнестись с уважением к его желаниям?
Карсуэлл пнул скамейку для ног.
– Какая неразбериха!
Йен не стал возражать, но повернулся к двери.
– Мне, нужно идти рассказать все его близким.
И без того бледное лицо Карауэлла побледнело так, что приобрело оттенок его шейного платка, ниспадающего каскадом на грудь. Он судорожно сглотнул, но предложил пойти вместо Йена!
Йен хлопнул своего школьного друга по плечу.
– Ты верный друг, но это я должен сделать сам:
– Понимаю, – сказал Карсуэлл, не скрывая облегчения. – Я загляну в «Уайтс» проверить, правильно ли Филпотт! излагает всю историю, и зайду к тебе позже, узнать, как дела у мальчика. Ренслоу, говоришь? Кто-то в «Уайтс» должен знать, из какой он семьи, я уверен.
– У меня есть адрес.
– Ну ладно; желаю тебе справиться с этим нелегким делом. Ах да. Я принес твой фрак и пистолеты. Оставил все у твоего слуги.
– Можешь взять пистолеты себе. Забери их, когда уйдешь.
– Правда? – Карсуэлл не сумел скрыть своей радости, но все же сказал – Я не могу их принять. Это слишком дорогой, подарок.
– Для меня они просто мусор. Я; не хочу держать их у себя в доме.
– Ну что ж, если ты вознамерился просто выбросить их, я с удовольствием возьму их себе. Надеюсь, это наградное оружие?