Дуэль
Шрифт:
– И она тем искреннее, чем дальше вы находитесь от матери! Ведь я не видела вашу сестру с Рождества, а вы навещаете меня, лишь когда вам что-нибудь нужно. Как я могла воспитать таких бесчувственных, неблагодарных детей?
– Наверное, вы нанимали для нас не тех нянек, – ответил Йен, потому что его любимая мамочка ни разу и пальцем не пошевелила ради воспитания своих детей. – А знаете, вы уже лучше выглядите. Разрешите, я позову вашу горничную, чтобы она помогла вам одеться, и мы прогуляемся до
– Противная вещь, я никогда ее не пью. Но по своим друзьям я соскучилась.
– Уверен, что они тоже по вас соскучились, особенно тот господин, который прислал вам этот куст комнатных роз. Они обрадуются, увидев, что вы вышли прогуляться.
– Держу пари, они не так обрадуются, как вы. Я не поеду в Лондон, Йен! Я больна, здесь мой дом, и я должна страдать здесь. Я счастлива, когда мне становится легче.
– Мэддокс-Хаус был вашим домом несколько десятков лет, и ваши апартаменты были расписаны такими же ужасными, такими же цветущими розами.
– Мэддокс-Хаус напоминает мне о вашем отце. Ведь вы же не хотите, чтобы я начала хандрить, вдобавок к этой ужасной заразной болезни?
– Вам вполне удается преодолеть ваш упадок духа, когда вы наносите визиты, тратя половину моего дохода на портних, посещая каждую вдовствующую леди в Лондоне, бывая на всех балах и на венецианских завтраках. За эти десять лет вы никогда не вели себя как горестная вдова.
– Меня лишили моего дорогого мужа девять с половиной лет назад. И это к делу не относится. Я слишком больна, чтобы предаваться удовольствиям.
– В таком случае вы можете болеть в Лондоне с таким же успехом, что и здесь. Вам не придется выходить из дома – просто находиться там!
– Не кричите, Йен. У меня болит голова. Кроме того, на самом деле я вам не нужна. В вашем письме было сказано, что эта девушка ухаживает за своим больным братом. Никто не увидит в этом ничего предосудительного.
– Увидят, если ей девятнадцать лет и она – Карманная Венера.
Леди Марден высморкалась и села, расправив ленты на своем чепце с рюшем.
– Вы говорите – девятнадцать?
Челюсти у Иена заходили.
– Девятнадцать.
– Хм-м… Оба сына леди Монкрифф выполнили свой долг и подарили ей внуков.
Йен отметил, что это высказывание никак не связано с их разговором и не походит на обычные жалобы матери.
– Я пытаюсь избежать столь крутого оборота событий, мама. Вот почему мне требуется ваше присутствие в Лондоне.
– Значит, эта девушка того не стоит? Ее происхождение не очень высокое, но не совсем уж неподходящее, – сказала графиня.
– Мисс Ренслоу необычайно хороша собой. Она очень молодая. – Он сделал ударение на слове «молодая». – Вот почему мне хочется, чтобы она как можно быстрее выпуталась
– Сделав то, что необходимо?
– Сделав то, что я должен сделать, – согласился он. – Если дойдет до этого. Я надеюсь, что ваше присутствие защитит ее.
– Мой приезд в Лондон не поможет мисс Ренслоу, если все знают, что она жила одна в вашем доме. Я не слышала ничего такого, но если бы такие слухи ходили, мне об этом было бы известно.
– Сплетни распространяются очень быстро, как эпидемия. Но ваше пребывание в Мэддокс-Хаусе могло бы смягчить их хотя бы отчасти.
– Да, мне ясно, почему я вам понадобилась. И мне не хотелось бы, чтобы моих внуков коснулась какая-либо клевета.
«Скоро зубы у меня сотрутся до десен», – подумал Йен, но сопротивление матери явно слабело. Или усиливалось, если учесть, какие перспективы она предвидела. Йен же предвидел новые неприятности, но выбора у него не было.
– Значит, вы приедете?
Графиня высморкалась.
– Сначала расскажите мне побольше об этой девушке. Полагаю, я могу ради нее рискнуть своим здоровьем.
И Йен рассказал, как очаровательна мисс Ренслоу, как любит своего брата, каким чувством юмора обладает, как умна и добра. Он понимал, что роет себе могилу с каждой лопатой похвал, которые он громоздил на Афину, но ему нужно было заручиться поддержкой матери. Чтобы убедить ее покинуть свое ложе болезни, он описал маленькую красавицу в восторженных тонах, начиная с золотистых локонов и заканчивая изящными ножками, делая пропуски в тех местах, которые могли бы смутить его мать.
– Она совершенно не умеет петь, и она очень упряма. Эту черту ее характера и чертой нельзя назвать – она широка, как Темза.
– Это ей пригодится, – сказала матушка лорда Мардена и вызвала звонком горничную, чтобы велеть ей укладывать вещи.
– Так вы поедете?
– Как же я могу не поехать? И потом, я уверена, что мне помогло это укрепляющее средство. – Глаза у нее были уже не такими распухшими, а нос – не так заложен.
– Уверен, ваше самочувствие улучшилось, потому что я открыл окно.
Оба понимали, что для нее нет лучшего укрепляющего, чем сватовство.
– Но сначала, – сказала она, – мне нужно в точности знать, что произошло, что поставило эту милую девушку в столь затруднительное положение.
Йен рассказал столько, сколько ей следовало знать, по его мнению. Когда он кончил, она выразила удивление, как это ей удалось вырастить такого болвана.
– Наверное, учителей вы тоже нанимали не таких, как надо.
– Вы грубиян, Йен, и глупец.
– Да, но я не окружаю себя розами, зная, что от них я чихаю.