Дуэль

Мецгер Барбара

– Но меня вы не хотите.

Он наклонился и приблизил губы к ее губам. Осторожно обхватил одной рукой ее щеку и поцеловал нежно, страстно, ощутив сладость девических губ. Она ответила ему так пылко, как он и надеялся, и прильнула к нему.

– Я хочу вас, – сказал он, оторвавшись от ее губ. Афина утратила дар речи. Губы у нее дрожали, в голове от потрясения был туман. Господи, конечно, его сиятельство – то есть Йен – может заполучить любую женщину, которую захочет. Один поцелуй – и она упадет к его ногам. Афина порадовалась, что сидит, иначе рухнула бы на пол. Нет, бросилась бы

в объятия графа.

Йен отдышался, ошеломленный желанием, которое расцвело от такого малого поощрения, точно полевой цветок, раскрывшийся после ливня. Черт побери, если один поцелуй может превратиться в такой цветок, даже представить себе невозможно, какой букет восторгов принесет ему женитьба.

– Обещаю, мы с вами будем счастливы, – сказал Йен.

– А вы можете обещать, что будете любить меня всегда?

Он отстранился, отпустив ее руку, которую все еще держал в своей руке.

– Никто не может этого обещать. Я верю, что любовь со временем может расцвести, особенно если начало столь многообещающее.

– А. как же леди Пейдж?

– Она ничто. Ушла, забыта. Обещаю, что из-за нее у нас никогда больше не возникнет осложнений.

Теперь, когда он не прикасался к ее руке, рука у Афины озябла.

– А как насчет остальных ей подобных? – спросила она. – Вы обещаете быть верным всегда? Честно?

Йен снова взял кольцо, ища ответ в его алмазных глубинах.

– Я постараюсь. Я твердо намерен выполнять брачные обеты.

– Этого недостаточно. Что, если я просто скажу, что попытаюсь быть верной в супружеской жизни?

О небо! Да он убьет ее любовника, несмотря на клятву никогда больше не драться на дуэли.

– Это не одно и то же.

– Для меня именно так.

– Нет, Эффи, подумайте о детях, которые могут появиться от любовной связи. Мне придется назвать их своими, даже если один из ваших сыновей должен будет стать моим наследником. Это невыносимо. Это понимает любая жена.

– Вероятно, они не думают о внебрачных детях своих мужей. Я буду думать. Вероятно, они вообще не любят своих мужей, потому что заключили удобный брак, к которому чувства не имеют никакого отношения. Я буду любить мужа. Не тайна, что я… обожаю вас. А теперь представьте себе, что я буду чувствовать, зная, что вы уделяете внимание другим женщинам. Это ужасает меня даже теперь, так что представьте себе, что я буду чувствовать, когда мы станем… станем близки. Наверное, я скорее умру с голоду под забором, чем вынесу это.

– Значит, вы отказываете мне из-за проступков, которые я, возможно, совершу в будущем?

– И из-за вашего прошлого. Вы не хотите жениться и сделали мне предложение из чувства долга, с какой же стати вы станете хранить верность обетам, данным по принуждению?

– Некоторые именно так и поступают. – Он знал очень мало таких мужчин, но они существуют, он в этом уверен.

– Если они любят своих жен.

Опять это слово. Йен уже начал надеяться, что Афина слишком уравновешенна, чтобы ей требовались цветы, стихи и вся эта мишура – вроде любви, – которая сопутствует ухаживанию.

– Любовь может расцвести, черт побери!

– И может умереть от пренебрежения.

– Опять вы беспокоитесь заранее. Вы не можете

знать, что произойдет в будущем. Никто не может. Я видел браки, основанные только на одной любви, и они прокисали спустя месяц после свадьбы. Я видел, как браки по расчету превращаются в счастливые союзы. Я видел пары, которые клялись, что любят друг друга, пока не начали жить вместе. Никто не знает, что именно создает хороший брак, как вы не знаете, что будете чувствовать через десять лет. – Он снова взял ее за руку, положил ей на ладонь кольцо и сомкнул вокруг него ее пальцы. – Но я знаю, что вы созданы для брака, для того, чтобы иметь детей, а не для того, чтобы прожить всю жизнь одинокой, как никому не нужная старая дева.

Афина не разжала пальцы, ее рука, обхватившая его бесценное фамильное сокровище, оставалась в его руке. Все, что он сказал, заключало в себе столько смысла, и она уже склонялась к тому, чтобы принять его предложение, сделать ставку на то, что когда-нибудь он полюбит ее, в надежде на то, что, если она очень постарается, он не будет ей изменять. Его слова, его доводы, его желание убедить ее были весьма соблазнительны.

– Вы действительно хотите на мне жениться?

– Только в этом случае я буду счастлив. – Он никогда не будет жить в мире с собой, если позволит ей жить одной. Тогда, возможно, будут загублены еще две жизни, а не только жизнь мальчика.

– И вы искренне полагаете, что мы будем счастливы вместе?

– Почему же нет? Вы мне нравитесь, и вы сказали, что я вам тоже нравлюсь. Вам ведь понравился наш поцелуй?

Понравился ли он ей? Да еще немного, и она умоляла бы Йена жениться на ней, или взять ее в качестве замены леди Пейдж, или овладеть ею прямо здесь, целуя среди копченой рыбы и лаская над кофейными чашками. Какая непристойность!

– А вам он понравился?

Йен рассмеялся:

– Нет слов, чтобы выразить, как сильно он мне понравился. Но мне хочется большего. Разрешите.

На этот раз поцелуй длился дольше, был глубже, настойчивее, но в нем не было ничего устрашающего, если не считать страха перед возвращением дворецкого. Афина даже забыла об этом, ее бросило в жар. Поцелуев ей было мало, она хотела большего.

Йен заставил ее губы раскрыться. Коснулся языком ее языка, поначалу осторожно, как ей показалось, давая ей шанс испытать новое ощущение. Поскольку она не отпрянула, он провел языком по ее зубам, в то время как его рука… Господи, он может делать сразу две вещи, а Афина не может даже дышать и целоваться одновременно, тем более думать. Его рука гладила ее по спине, по предплечью, по шее. И каждая часть ее тела стремилась к нему, жаждая присоединиться к радости, приносимой поцелуем.

Потом его язык начал двигаться взад-вперед в волнующем ритме, который был понятен даже самой невинной барышне, а его пальцы коснулись ее груди, чего никогда не осмеливался сделать ни один мужчина. Афина обхватила голову Йена и привлекла его к себе.

А ему была необходима салфетка, чтобы вытереть кровь на щеке, оцарапанной кольцом, которое она все еще держала в руке.

– Ах, прошу прощения! – воскликнула она и опустила носовой платок в горячую воду, поданную для приготовления чая.