Дуэлист
Шрифт:
И в паузе между высказываниями из меня как-то само собою вырвалось:
– Долгорукий утер нос Наполеону.
Я победил, и моя победа стоила десятка сражений. Потому что в награду мне досталась Рыжая Принцесса.
– Какое ваше желание должна я исполнить, мой повелитель? – спросила Рыжая, грациозно приседая передо мной в притворном смирении.
– Я не могу его огласить, а потому и не могу настаивать на его исполнении, – возразил я.
– В таком случае, я отдам вам нечто такое, чем дорожу более всего на свете, а вы вольны отвергнуть мой подарок, если он вам не по вкусу. Князь, я попрошу вас проводить меня домой тотчас. У меня разболелась голова.
Словно в тумане, я покинул салон княгини Г. Последнее, что запомнилось мне при прощании, была закушенная губа Черной Принцессы,
Рыжая Принцесса распорядилась подать чаю, а сама отошла, как говорят англичане, to slip into something comfortable 18 . Я прохаживался по её уютной гостиной, рассматривал гравюры, с отменным вкусом развешанные по обитым шелком стенам, и гадал, в каком же виде предстанет передо мною моя чаровница. Время шло, часы вязко отбили третий час ночи, а Рыжая, как истинная дочь Евы, все тянула и тянула гуммиэластик. Мой пыл уже начал остывать, к тому же и выпитое мною шампанское давало себя знать все более неотложно. Его срочные позывы делали любовное томление не токмо второстепенным, но и лишним. Я стал приглядываться к выходу, за которым могло бы находиться отхожее место, и сделал движение к звонку, чтобы справиться у слуги, как вдруг двери в соседнюю комнату распахнулись, и в лучах яркого света выпорхнула на цыпочках моя гурия au naturel. 19 Да-да, Феденька, она была нагая, за исключением венка в её рыжих кудрях, всклокоченных подобно языкам пламени, и крошечного крестика между двух капризно вздернутых грудей.
18
(Англ.) Набросить что-нибудь поудобнее
19
(Франц.) В натуральном виде.
– Сильно ли я изменилась с тех пор, как мы с братом Александром купались в Царском Селе? – невинно спросила она.
Я без слов упал перед нею на колени и стал торопливо покрывать поцелуями её младенчески нежные ножки.
«Мне кажется, что её брата звали Вильгельм», – удивился Толстой и вдруг его озарило, кто же была эта секретная пассия. Как можно было не догадаться? Ну, конечно же, эта Рыжая была родной сестрой императора Александра. Бедный, бедный Долгоруков!
– Когда мы разъединили наши объятия в пятый или шестой раз, уже при полном свете дня, то вдруг как-то разом порешили, что нам необходимо жениться. Сердечных препятствий со стороны Принцессы никаких не оставалось. Она призналась мне, что последнее время была довольно близка с комендантом Павловска, тем самым долгоносым генералом, о котором я тебе намекал, но этот человек имеет жену и к тому же гораздо старее её годами, а потому она ценит его лишь как заслуженного деятеля отечественной истории. Истинная и едва ли преодолимая преграда крылась в моем происхождении. Да-да, mon cher Americain, князь Долгоруков, принадлежащий к одной из самых древних и заслуженных боярских фамилий на Руси, был, однако, не достаточно высокого происхождения, чтобы жениться на этой барышне.
– Вильгельм любит тебя как родного брата и сделает все, чтобы уговорить нашу матушку, вдовствующую королеву, – жарко шептала мне на ухо Рыжая Принцесса, ерзая по мне своею шелковой ножкой. – Но даже согласия нашей матери может быть не достаточно для такого решения, в котором замешаны, так или иначе, главные дворы Европы. Окончательное решение остается за императором Александром.
Итак, тебе надлежит одержать в какой-нибудь войне несколько решительных побед и стать вровень с виднейшими полководцами Европы, чтобы мой выбор ни у кого не вызывал недоумения. А я тем временем буду интриговать в тылу. Александр меня обожает, как родную сестру и даже более, он у меня в руках, и, не будь я Рыжая, ежели к концу этого года я не сделаю тебя моим королем.
Не помню, как мы наконец разъединились, как я оделся и как, в полудреме, дотащился до своего дома. Однако, после того, как я, засыпая на ходу, взошел в мою спальню, меня ожидало такое видение, от коего моя
– Вы провели всю ночь в объятиях ЭТОЙ! – воскликнула Черная Принцесса, бурно разрыдалась, оттолкнула меня и бросилась прочь.
Я упал на диван без сил. В голове моей звенело, как при Пултуске, когда возле самого моего уха лопнула французская граната. Мои чувства вопили, толкались и перекрикивали друг друга, как торгаши на Кузнецком мосту. Временами я чувствовал удовлетворение от того, что поквитался с этой неприступной гордячкой и увидел её возле моих ног, и тут же мне хотелось броситься за нею следом, потому что в этот миг я понимал, что никого и никогда не любил так сильно.
Я был вместе счастливейшим и несчастнейшим из смертных. Я хотел умереть.
Вместе с протоколом военного совета от 13-го октября граф Толстой позволил мне скопировать донесение о ходе сражение при Иденсальми, писанное 16-го числа, уже после боя. Это «донесение» имеет форму дневниковой записи с некоторыми деталями, которые, конечно, немыслимы в официальном документе. К таковым отношу, например, описание зрительной трубки князя Долгорукова или шведских военных костюмов. Толстой почти вовсе не приводит данных о позициях сторон, числительности войск, их эволюциях или взаимных потерях. Зато вдруг может поделиться наблюдением об обычаях шведского войска. Словом, Американец не умеет толком составить документа и его заносит в роман.
Поэтому окончательное донесение о ходе сражения было составлено генерального штаба прапорщиком Липранди. А черновик Американца частично сохранился и попал в мои руки при одной из наших последних встреч в 1846 году.
Октября 16, 1808 года
Его высокопревосходительству генерал-лейтенанту Тучкову-1 поручика графа Толстого донесение о деле при Иденсальми в Финляндии.
15 октября на рассвете авангард под командою генерал-адъютанта князя Долгорукова-3 скрытно приближился по узкому дефилею между двух озер к мосту при селении Иденсальми, за которым находились главные силы шведской бригады генерала Сандельса в количестве предположительно 4 тысяч. Русские и шведские войска разделены были длинным проливом, к коему с обеих сторон вел крутой спуск. По ту сторону пролива уступами были вырыты три ряда шведских шанцев и установлена батарея. Подходы к мосту защищали ведеты карельских драгун в количестве нескольких эскадронов, непрерывно совершающие разъезды на расстоянии пушечного выстрела от нас.
Как только было получено известие о выступлении главных сил вашего высокопревосходительства, князь Долгоруков поручил мне отправиться к Сандельсу с объявлением о прекращении перемирия, что и было мною выполнено в сопровождении хорунжего Полубесова с белою тряпицей на пике. Сандельс встретил нас со всевозможным учтивством, однако выразил протестацию, поелику соглашением главнокомандующих было решено упредить друг друга о возобновлении военных действий не позднее, чем за неделю. Я возразил, что причиной таковой спешки русского командующего было его миролюбие, ибо мир между нашими государствами восстановится тем скорее, чем скорее начнется война, то есть, на целую неделю ранее. Шведский генерал не нашелся, что мне возразить.
Между тем, по моим наблюдениям, шведские войска вовсе не были захвачены врасплох нашим наступлением. С самого рассвета все их батальоны стояли в ружье, артиллеристы были при орудиях с дымящимися фитилями, и толпы карельских драгун скакали в разные стороны с самым воинственным видом. Мне, однако, показалось, что для пущего впечатления один и тот же отряд сих всадников пущали передо мною несколько раз, ибо трудно же было предположить, чтобы в трех разных эскадронах у трех трубачей одновременно образовался флюс и они обмотали свои щеки марлей.