Дуэт сердца и саксофона
Шрифт:
Что ж, понятно, Говард Нистрем теперь звезда не только американского джаза, но и мирового. Он хотел еще несколько лет провести в Восточной Европе, внедряя здесь свое любимое направление в джазовой музыке — симфоджаз.
Сандра, по пути из аэропорта пересекшая Прагу из конца в конец, заметила огромные афиши, на которых был изображен Говард в обнимку с саксофоном. Из его инструмента лился золотой денежный дождь, который позволял Говарду жить так, как хочется.
Взбежав на второй этаж, Сандра подошла к двустворчатой дубовой двери и постучала. Ответом
Одетый в черное — черные джинсы и черный свитер, обтягивающий мощные тренированные плечи и широкую грудь, — с совершенно белой маской отчаяния на лице и белыми выгоревшими на солнце волосами, Говард сидел на подоконнике и играл.
Сейчас он играл соул. Разве могла чего-то другого жаждать рыдающая душа? Пускай эту музыку придумали негры, но человеческая душа болит одинаково, неважно, под какой кожей она скрыта — белого, черного или желтого цвета.
— Господи, какой красавец… — прошептала Сандра.
Горе, которое мало кого красит, придало облику Говарда нечто такое, что не возникает при полном благополучии и довольстве. Ах, если бы сейчас записать его игру!
Но ее и на самом деле записывай! Сандра заметила мигающие огоньки на мощной записывающей технике. На секунду ей стало не по себе. Как.., он может?!.
А почему нет? — в следующее мгновение спросила себя Сандра. Разве ты одна такая на свете, которая все увиденное, услышанное и прочувствованное складывает в подсознание — про запас? Говард Нистрем тоже понимает, что похожей обнаженности и искренности чувств ему никогда не добиться, а значит, так и не сыграть.
Сандра тихо притворила дверь.
Он справится. Он выживет. Без сомнения, Линн совершенно напрасно за него опасается.
А ей, Сандре, надо сосредоточиться на печальном ритуале — просьба Пэт не совсем стандартная: подруга просила кремировать ее тело и развеять прах по ветру.
В день отъезда Сандры Говард по-прежнему сидел на подоконнике и продолжал играть. Казалось, он не прерывался ни на секунду.
Сандра отправилась на поиски Линн, желая попрощаться, и оказалась в комнате, в которую в этот свой приезд не заходила. Она огляделась и внезапно почувствовала сильную дрожь в коленях. Со стены на нее смотрел портрет. Ее собственный.
Такой она была в семь лет.
Глава 3
Сандра понимала — этого не может быть, на стене не ее фотография, ее собственный портрет лежит в альбоме в родительском доме. Она давно не навещала отца и мать, давно не листала старомодный, обтянутый красным бархатом альбом с золотыми застежками. Просто у Келли Нистрем такая же прическа, как у нее. Сандра видела девочку всего один раз, после рождения, а на фотографиях, которые присылала Пэт, Келли другая. Совершенно другая. Впрочем, тогда она была еще дитя. Так что же получается, с годами…
О нет!
Ну и что? — строго одернула себя Сандра.
Сердце Сандры оборвалось и покатилось вниз, душа протестующе заныла.
Пэт больше нет…
У Келли нет матери.
Ничего подобного! У Келли есть мать! И ты это знаешь лучше всех! — отчаянно взвизгнул противный голос, стараясь заглушить мысли, которые роились в голове Сандры.
Нет, нет, нет! У Келли есть отец. Только отец. А мать, которая родила ее, умерла. Потому что ноша оказалась для нее слишком тяжелой. Не по силам.
Сандра медленно вышла из комнаты и столкнулась с Линн.
— Уже уезжаешь, Сандра?
— Да, попробую попрощаться с Говардом, когда он доиграет, и поеду.
— О, тогда придется ждать несколько дней.
— Ты думаешь?
— Да, Сандра… — Линн пожала плечами. — Когда он переложил на тебя исполнение воли Пэт, я подумала: спятил. Хотя Говард мне сразу сказал, что для него Пэт просто перешла в другое измерение. Ее душа сможет услышать его музыку, и поэтому он будет играть и играть, чтобы облегчить ее полет в другие миры. Ну, что ты на это скажешь?
Сандра пожала плечами. Может, Говард и впрямь спятил. А кто нет? Она криво усмехнулась. К примеру, мы с Пэт?
Теперь Пэт ушла и оставила меня один на один с нашей тайной. Страшной тайной, которую они поклялись хранить до могилы.
Пэт свою клятву уже выполнила. А мне еще предстоит.
Сандра глубоко вздохнула.
— А Келли? Что с ней? Как она?
— Говард по-прежнему не разрешает взять девочку из школы. Он хочет, чтобы мать осталась в ее памяти живой. Знаешь Сандра, он ведь очень необычный человек.
— Знаю, Линн. Иначе Говард Нистрем не стал бы великим музыкантом. Где сейчас Келли? В какой школе?
— Она в Брно, это не слишком далеко от Праги.
— А, все там же? Пэт говорила, очень хорошая школа.
Пэт писала о Келли всякий раз с невероятным благоговением, от которого Сандре становилось нехорошо. Или, точнее, тревожно. Подруга словно пыталась соединить Сандру с девочкой, предчувствуя свой приближающийся уход из мира, готовясь оставить в нем всех дорогих ей людей и по возможности соединить их…
Сандра внезапно узнала, что именно играет Говард. «Рапсодия в стиле блюз» Гершвина, в которой, казалось, органически соединилось несоединимое — симфония и джаз. Говард тоже всегда стремился к чему-то подобному и в творчестве, и в жизни.
Но как трудно добиться органичности в подобной попытке! Сандра и Пэт тоже устремились по нестандартному, непривычному пути — и что же? Разве все случившееся не доказывает обратное: природа мстит за насилие над ней. Если тело Пэт не задумано для вынашивания детей, то, поддавшись насилию, оно подчинилось и выносило Келли, а потом было отнято — как плата за насилие над природой. Жизненный запас организма, предназначенный для поддержания в этом мире только Пэт, оказался истрачен в девять месяцев…